Чтение онлайн

Это человек, которому нечего терять... или который уже потерял всё.

Я сижу, округлив глаза, внутренности сжимаются от ужаса. Уилсон продолжает тянуть и царапать ноги преступника, его движения становятся всё более суматошными с каждой секундой, пока он продолжает бороться за воздух.

Призрак крепче сжимает пленника и наклоняется, прижимаясь лбом к дулу пистолета, глядя вверх на охранника. По его сжатой челюсти и сосредоточенному взгляду ясно, что Призрак не просто демонстрирует силу.

Он делает заявление.

Призрак поднимает руки насколько позволяют наручники, побрякивая цепью.

— Мам, смотри, без рук!

Он резко дергается на стуле, и раздается тошнотворный треск.

За этим следует тишина, тяжелая от леденящей душу реальности. Тело Уилсона обмякает на столе, его руки бессильно падают с ног Призрака.

Охранники замирают, их пальцы сжаты на спусковых крючках, но никто не решается сделать шаг, который превратил бы противостояние в кровавую бойню. Призрак окидывает взглядом зал, рассматривая лица присутствующих, выражение его лица непроницаемо. За исключением чертовой ухмылки на губах. Затем, очень медленно, он разжимает ноги и позволяет теперь уже безжизненному телу Уилсона с глухим ударом соскользнуть со стола на пол.

Звук падающего тела эхом разносится по залу суда, а затем начинается хаос. Половина людей истерично кричит, все спешат выбраться. Я сжимаю блокнот сильнее, чтобы остановить дрожь в руках.

Таннер выкрикивает приказ схватить Призрака, и охранники разом бросаются вперед. Но Призрак уже сдается. Зловещий отзвук его безумного смеха заполняет воздух, как пугающее напоминание о тьме, обитающей в человеческой психике.

Я ошиблась в своем предыдущем выводе. Это был не просто акт неповиновения. Это было послание: Призрак не поддается ничьему контролю.

— Что еще нужно сделать человеку, чтобы наконец попасть в тюрьму? — спрашиваю я.

— Заткнись, Доу.

— Просто игнорируй его.

Я ухмыляюсь охранникам по бокам от себя, пока сижу на медицинской кушетке, переводя взгляд с одного на другого. Помощники шерифа Джонсон и Гарсия. Судя по тому, как их взгляды мечутся туда-сюда, они куда бдительнее тех парней в зале суда. Или им сообщили о смерти Уилсона, и именно поэтому у меня кандалы на лодыжках, а они смотрят на меня, как на тикающую бомбу.

Бум, ублюдки.

— Медблок такой скучный, — говорю я. — Давление, забор крови, бла-бла-бла… Странно, что я до сих пор не в камере. Эффектное убийство утомляет, знаете ли. Мне нужно побыть немного одному.

Джонсон застывает рядом со мной, но его взгляд не теряет сосредоточенности. Гарсия оборачивается и смотрит так, будто готов содрать с меня кожу, и моя ухмылка становится еще шире. Я болтаю ногами и ёрзаю на хрустящей бумаге, как ребенок, звеня цепями и собирая складки под собой.

— Доу, ты…

— Зови меня Призрак, — перебиваю. — Это прозвище точнее. К тому же, дамам нравится.

Я игриво шевелю бровями в сторону Джонсона, и его губы сжимаются в тонкую линию.

— Тебе больше не удастся провернуть свой фокус с исчезновением, Призрак. После осмотра мы зашвырнем твою задницу в такую глубокую яму, что ты больше никогда не увидишь ни дневного света, ни цивилизации.

Я хлопаю в ладоши.

— Влажная мечта интроверта. Не могу дождаться.

Дверь открывается, и я перевожу взгляд, сохраняя на лице веселье. Входит мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и такими же волосами. Его проницательные карие глаза скользят по моему лицу изучающим взглядом.

Психолог. Забавно будет потрепать ему нервы.

— Я доктор Ричардс, — представляется он. — Прежде чем начнем, пристегните его к стулу.

Умный парень, но сомневаюсь, что умнее меня. Не повезло ему.

Охранники грубо волокут меня к металлическому стулу, привинченному к полу. Пристегивают кандалы на ногах, наручники на руках; только тогда морщины на лбу доктора немного разглаживаются. Он занимает свободный стул напротив меня.

— Джон Доу...

— Призрак.

Доктор кивает.

— Призрак, я хочу поговорить о Вашем текущем состоянии и Вашей истории. Не могли бы Вы для начала назвать своё настоящее имя?

— Нет. Nein. И по-испански для помощника Гарсии: No. — Я подмигиваю ему.

— Вы чувствуете себя в большей безопасности, скрываясь за этим именем? — спрашивает психолог.

— Я не страдаю от чувства незащищенности. Имя мне дали федералы, и поскольку оно прилипло, я решил его оставить.

Доктор Ричардс поправляет очки, в глазах вспыхивает легкий интерес.

— Имена обладают силой. Они определяют нас. Я хочу понять Вас, чтобы помочь. Кем Вы были до того, как стали Призраком?

Я откидываюсь назад до упора, проверяя, насколько туго сидят наручники.

— До моей славы? Обычным Джоном Доу. Скучным и предсказуемым.

Он улыбается, но продолжает ловить малейшие изменения в моём лице и интонации.

— Джон Доу, обычный парень. Но у каждого человека есть своя история. Вы сдались полиции. Это говорит о том, что Вы хотите, чтобы Вашу историю услышали, Призрак. Я здесь, чтобы слушать.

— Моя история проста: я люблю убивать людей.

— Почему? — хмурится он.

— Это весело. Ясно же.

Доктор Ричардс что-то строчит в своем блокноте, прежде чем снова посмотреть на меня, его взгляд уже не такой снисходительный.

— Что в этом веселого? Сам акт? Страх в их глазах?

— Если сам не пробовал, не поймешь, — я пожимаю плечами. — Первый раз был моим любимым. С тех пор я гоняюсь за этим кайфом.

— Чувство эйфории может вызывать зависимость, но всплеск адреналина можно достичь и другими способами. Такими, которые не связаны с убийством людей. Вы когда-нибудь рассматривали их?

Я делаю паузу, размышляя, насколько мне подыграть ему, разум лихорадочно работает. До недавнего времени я наблюдал, как люди строят планы на жизнь, пытаясь обрести хоть какую-то долю контроля. А потом шел и ломал эти «планы», чтобы устроить хаос и беспорядок, что, как правило, включало убийства. Много убийств. Это держало меня в тонусе и занимало руки.

В конце концов, безделье — мать всех пороков1.

Но затем, год назад, я увидел самую чистую, яростную и чертовски прекрасную демонстрацию хаоса… и это вскружило мне голову сильнее, чем кокаин. С тех пор я одержим источником.