Чтение онлайн

На грязном дощатом настиле лежал Уолтер Лэнгорн. Заряд крупной дроби угодил ему прямо в голову; от всей левой части лица осталось одно кровавое месиво.

Глава 3

В ногах убитого глухо скулил красавец лабрадор с грустными смышлеными глазами. На гвозде, вбитом в заднюю стену засидки, свешивалось ружье замечательное, легкое изделие английского образца. Другое ружье, крупнокалиберный дробовик, лежало у ног Лэнгорна. Быстро осмотревшись по сторонам, Шейн заприметил ещё один занимательный предмет - серебряную фляжку, оставленную на скамье.

Стоя за спиной Шейна, Форбс сдавленно охнул, точно ему ударили под ложечку. Шейн повернулся к его отцу. Холлэм-старший весь как-то съежился, и стоял, ссутулившись и уронив руки. В уголке его рта блестела капелька слюны.

– Как это случилось?
– спокойно спросил Шейн.

– Не знаю.
– Холлэм с горечью уставился на лужу у своих ног.
– Понятия не имею.

Он испустил долгий прерывистый вздох. Его глаза медленно поднялись по крепкому мускулистому телу Шейна. Взгляд задержался на рыжей шевелюре сыщика. Встретившись с Шейном глазами, Холлэм слегка тряхнул головой, словно стараясь пробудиться от тяжелого сна.

Сыщик протянул ему собственную фляжку.

– Выпейте немного. Расскажете все немного позже. Прежде придите в себя. После пары глотков вам полегчает.

Холлэм продолжал трясти головой. Рука его потянулась было к бутылке, но он её отдернул.

– Нет. Они могут по запаху подумать, будто я пил. А я трезв как стеклышко. Я вообще весьма воздержан, Шейн. Четыре унции виски перед ужином, ну и иногда ещё стаканчик на сон грядущий. Но до обеда я никогда не притрагиваюсь к спиртному.

– Значит, это фляжка Лэнгорна?
– спросил сыщик.

Холлэм замигал и выпрямился. Он начинал приходить в себя, хотя кулаки его были по-прежнему сжаты. Форбс едва успел отойти на пару шагов к зарослям камыша, как его вывернуло наизнанку.
– Фляжка, - повторил Холлэм.
– Серебряная фляжка. Да, безусловно, она принадлежит Уолтеру. В Нью-Йорке, в салоне "Тиффани", она стоит сто двадцать пять долларов. Я это случайно узнал. Подумать только - сто двадцать пять зеленых!
– Он судорожно дернулся.
– Господи, Шейн, он сидел здесь и пил, и отпускал при этом свои едкие замечания! Я знал его с десяти лет. Прекрати!
– резко приказал он сыну.
– Или отойди подальше!

Со стороны следующей засидки показался его шурин Джос Деспард. Он зашагал по направлению к ним - длинный, неуклюжий, в высоких болотных сапогах, которые к тому же были ему велики. Холлэм зачерпнул пригоршню соленой воды и плеснул себе в лицо. Затем он выпрямился в полный рост. С лица его капала вода.

– Эй, Холлэм!
– громко окликнул Деспард.
– Что за балаган вы тут устроили? Всю маскировку нам срывает. Особенно вы, Шейн, с вашей огненной шевелюрой.

Голос Холлэма прозвучал ровно, почти обыденно.

– Я только что застрелил Уолтера.
– Что?!

– Ну да, этот болван вдруг выскочил прямо перед моим ружьем. Деспард, ничего не понимая, ошалело помотал головой и перевел недоумевающий взгляд на Шейна.

Сыщик сказал:

– Придется вызвать шерифа, никуда не денешься. Пойдите и позвоните ему.

Деспард снова взглянул на Холлэма.

– Ты что, застрелил Уолтера Лэнгорна?
– тупо переспросил он. Уолтера?!

– Внезапно глаза его сузились.

– С чего ты взял, что это он? Может, ты спятил? Или - пьян?
– Это несчастный случай, и только, - холодно ответил Холлэм.
– Пусть все хорошенько это усвоят. Иди звони шерифу. Чуть помедлив, Деспард повернулся и направился к "джипу". Шейн предложил Холлэму сигарету. Тот отказался. Форбс вышел из камышей. Он был бледен и дрожал с ног до головы.

– Шериф знает меня, - сказал Холлэм.
– Его фамилия Бэнгарт.

– А зовут как?..

Холлэм на секунду задумался, потом ответил:.

– Олли Бэнгарт. Его избрали в прошлом году - кстати, мы оказывали ему на выборах всемерную финансовую поддержку. Господи, как же меня угораздило! Что угодно отдал бы, лишь бы этого не произошло. Я целился в утку. Но слишком низко. А когда поймал её на мушку, прямо передо мной выскочил Уолтер и упал прямо на ружье. Слишком поздно было что-либо предпринимать.

– Так он упал?
– переспросил Шейн.

Холлэм потер лоб.

– Нет, не мог он падать. Он надвигался на меня, растопырив руки. Но как он оказался перед засидкой? Он же не слезал со скамейки целое утро. Позвольте, я сяду.
– Он шагнул к засидке.
– Нет. Не здесь.

Кивком головы Шейн велел младшему Холлэму подойти.

– Проводите его к домику, а я здесь подожду шерифа.
– Мы немного повздорили, - добавил Холлэм.
– Он, как всегда, не уступал. Да и я уперся, как баран. Как только ему в голову приходит какая-нибудь мысль - её оттуда уже не выбьешь, разве что динамитом.

Форбс взял отца под руку. Тот отмахнулся.

– Не надо. Я в порядке. Захватите мое ружье, Шейн.

– Хорошо, - ответил тот.

Оба Холлэма направились через болото к дороге. Проводив их взглядом, Шейн снова зашел в засидку и осмотрел тело, пытаясь определить, под каким углом был сделан выстрел. Уже слетелись мухи. Шейн снял свою непромокаемую охотничью фуфайку и накрыл окровавленную голову.

Выйдя наружу, он закурил сигарету. Начинался прилив. Он слышал над головой шелест крыльев, затем со стороны последней засидки, на четверть мили к югу, донесся хлопок выстрела.

Прошло полчаса. Наконец со стороны гравиевой дороги послышался шум автомобиля. Машина подъехала на большой скорости и резко остановилась. Из неё вышли трое мужчин - все как на подбор высокие и крепкие. Издали они казались даже похожими друг на друга, но сразу было видно, что тот, кто посередине, - сам шериф.

Часом позже Шейн вошел в охотничий домик, где царило напряженное молчание. Домик из растрескавшихся кипарисовых бревен был низким, непритязательным с виду, в нем была одна большая гостиная, отделяющая кухню от единственной спальни. Шейн мгновенно подсчитал по головам присутствующих. Бегли все ещё не было.

Перед большим камином сидел в кресле старший Холлэм, погрузившийся в разгадывание кроссворда. Шейн приблизился.

– Будьте любезны, давайте выйдем на минутку.

Холлэм поднял глаза. Помолчав, он дописал начатое слово, скомкал газету и швырнул её в камин.

– А где шериф?

– Подойдет через пару минут. Они вышли и сели в один из открытых "джипов". Лицо Холлэма приняло свой обычный цвет, но он по-прежнему казался настолько взвинченным, что, казалось, взорвется от малейшего прикосновения.