Чтение онлайн

— Невероятно…

— Ты в порядке, Ласточка? — Эдвин обеспокоенно кривится. — Ма, чего ее так перекосило? Тебе больно?

И в следующее мгновение заключает в теплые объятия, прижавшись щекой к щеке. Чувствую, как бьется его сердце, и от тонкого запаха вереска кружится голова. Не хочу писать по ночам о своей влюбленности к тоскующим от одиночества волкам, как моя предшественница. Отталкиваю Эдвина под печальный вздох Иды, и бегу прочь.

— Ласточка!

— Нет, — резко притормаживаю и оглядываюсь на удивленного Эдвина, — не надо мне тут твоих фокусов!

— Каких фокусов?

— Боже, — прижимаю кулак ко рту и истерично смеюсь.

Я не могла… Нет… Это ведь какая-то нелепица — влюбиться в оборотня за считаные секунды. Кидаюсь вниз по лестнице и пролетаю через холл к тяжелой входной двери.

Взвизгиваю, когда выскакиваю на улицу и прижимаю ладони ко рту. Над тушей мертвого медведя склонились два чудовища: мускулистые, покрытые густой шерстью с окровавленными вытянутыми мордами. Меня мутит от сладкого запаха крови.

— Доброе утро, — ворчит голосом Чада один из монстров и вяло помахивает хвостом.

Я никогда прежде так не орала. Даже над трупом Боба.

— Да, твою мать, Ласточка, — фырчит второе чудище интонациями Криса и ковыряется когтистым мизинцем в левом ухе. — Сколько можно?

Чад с хрустом костей передергивает широкими мохнатыми плечами, сбрасывая шерсть и хвост, и шагает ко мне голым мужчиной. Я вновь срываюсь на крик, потому что он слишком хорош: мускулист, не обуздан и с кубиками, как дикий варвар из женских фантазий. И я готова пасть перед ним на колени с признаниями в любви.

Чертов дневник! Я будто пропиталась чужими отчаянными эмоциями и желанием принадлежать мохнатым тварям во веки вечные.

— Ласточка, — Чад делает ко мне шаг и в следующее мгновение закидывает меня на плечо. — Соскучилась?

— Подлец! — бью кулаками по спине Чада и изо всех сил пытаюсь не смотреть на его крепкий голый зад. — Пусти!

У меня еще не было мужчин с такой охрененной и подкаченной задницей, поясницу над которой украшают две соблазнительные ямочки. Кулаки мои разжимаются, и бью я теперь ладошками по завлекательной и провокационной попе. Ну, как бью... Шлепаю, но делаю вид, что я злая и всячески пытаюсь вырваться.

— Выспалась, да? — шутливо похлопывает по попе. — Сил набралась?

А еще прежде меня никто не тащил на плече, чтобы воспользоваться моим телом в гнусных целях. Чад — охотник, а я — строптивая добыча, которая с каждой секундой заводится все больше и больше. Мне недостатоточно просто шлепать бородатого варвара по ягодицам, и я начинаю их поглаживать и тискать. Шикарный зад!

Поднимается по лестнице и размашисто вышагивает по коридору. Напоминаю себе, что меня похитили и против воли притащили в лес, но телу начхать на рациональные доводы. Оно желает близости, и разум слабеет под гнетом низменных инстинктов.

Чад со смехом и мягко бросает меня на пружинистый матрас, и я с готовностью задираю юбку, изнывая от горячего желания. Мало того, я поднимаюсь на четвереньки и выгибаюсь в спине, зазывно глянув на возбужденного Чада из-за плеча.

Вскрикиваю от резкого толчка. Чад наматывает на кулак волосы и в животном неистовстве врывается голодное лоно, запрокинув мою голову. Движения его глубокие, грубые и гневные, и каждая фрикция отзывается во мне громким и истеричным стоном.

— Сучка, — тяжелая ладонь звонко бьет по ягодице, и я восторженно взвизгиваю от слабой вспышки боли, что прокатывается по телу мелкой дрожью.

Уловив темп Чада, со сладостными стонами подмахиваю ему. Рык, охи и шлепки сотрясают воздух, и меня пронзает раскаленный прут сильной судороги. С криком вжимаюсь в пах Чада, и он с утробным урчанием наваливается на меня. Спазмы удовольствия вторят биению наших сердец, и я растекаюсь по кровати вздрагивающей медузой.

— Аж яйца гудят, — Чад падает на спину и тискает яички.

Меня умиляют его вульгарность, спутанные волосы, что раскинулись змеями по одеялу и его густая борода. Пробегаю пальцами по плечу, груди и животу Чада, а затем накрываю ладонью его восхитительный член.

Чад с улыбкой подминает под себя и неторопливо с чувством целует. Задыхаюсь от нежности, наслаждаясь губами и языком оборотня, но через несколько секунд он откатывается в сторону, уступая меня Крису. Таю под его руками, ласковыми укусами и покачиваюсь на волнах удовольствия, отдавшись во власть нарастающего желания. Меня кружат стоны, и расцветаю яркими всполохами.

Выплываю из омута неги и слабости. Лежу с задранной юбкой между Чадом и Крисом и хрипло дышу. И как-то мне уже не милы оборотни, что воспользовались моим помутнением рассудка.

— Признавайся, — Чад приподнимается на локтях и всматривается в лицо, — Эдвин тобой соблазнился?

— Что, прости? — покрываюсь изнутри инеем негодования.

— Похоже, что нет, — усмехается Крис.

— Ты же ему понравилась, — Чад озадаченно чешет бороду.

Оправляю подол и сажусь. И почему я чувствую вину? Еще несколько дней, и я потеряю себя в водовороте безумия, разнузданных утех и ядовитых чувств. Как быстро я сдалась. Не хочу быть влюбленной идиоткой: я бы предпочла раздвинуть ноги с чувством презрения, чтобы сохранить оставшиеся крохи гордости. Да и перспектива выйти из леса в слезах и отвергнутой равнодушными тварями тоже не прельщает: я буду очередной жалкой Бесправницей.

— Чего притихла? — Чад поглаживает по пояснице.

Подол под попой мокнет липким пятном от спермы и моей смазки. И даже если бы на мне были трусики, то вряд ли бы они спасли ситуацию.

— Ласточка?

— Почему год, если Бесправницы у вас надолго не задерживаются? — оглядываюсь на Чада.

— Потому что этой традиции очень много веков, — Крис кривится и встает с кровати, разминая плечи.

— Но это не ответ, — поднимаю на него взгляд.

— Ответ в том, что с тех пор очень многое поменялось. Еще триста лет назад ты бы здесь осталась до момента своей смерти, Ласточка, — касается моего подбородка. — Наскучила бы своему хозяину, и он бы тебя на кухню отправил или мыть ночные горшки, ведь не возвращаться тебе опороченной к семье. Это сейчас нравы поменялись.

— Не хочу мыть горшки, — морщу нос.

— Поэтому мы тебя и отпустим, хотя ты захочешь остаться и будешь готова на все.

— Вряд ли, — поднимаюсь и зло гляжу в пустые глаза Криса. — Я осознаю ценность своей жизни. И я не для того ночами в колледже не спала и в этом году проходила курсы повышения квалификации, чтобы мыть ночные горшки…

— Да нет у нас уже ночных горшков, — фыркает Чад.

— Хорошо! — рявкаю я. — Унитазы! Мне мое образование далось очень тяжело! Я два года впахивала, чтобы выплатить кредит и выйти на удаленку, а вы мне тут про унитазы вещаете! Охренели?!