Чтение онлайн

— Привет.

Хвост бьет по полу, и облизываюсь, очарованная взором желтых волчьих глаз.

— Я же говорил, святоша налажает, — Крис перелистывает книгу. — Еще и деда чуть удар не хватил из-за его фокусов.

Встревоженно сажусь, и Эдвин душит меня в объятиях, уткнувшись в холку носом.

— Жив? — едва слышно спрашиваю я.

— Ага, — разочарованно отвечает Крис. — Мне кажется, голову ему отруби, а она вновь отрастет.

— Живучий гад, — ухмыляется Чад.

— Полли… — шепчет Эдвин в шерсть, и я старательно под его смех вылизываю лицо.

Сладкий пупсик. Так бы и съела. Замираю с высунутым языком, когда двери в библиотеку отворяются, и из темноты коридора выходят испуганными тенями мои родители.

— Смелее, дорогие гости, — между бледным отцом и заплаканной матерью вклинивается Герман, приодетый в твидовый костюм-тройку цвета корицы.

Где тот жалкий старик в затасканном халате? И какого черта тут делают мои родители? Удивленная метаморфозой Германа в престарелого джентльмена встряхиваю ушами и с жалобным подвыванием кидаюсь к взвизгнувшей от страха матери.

Валю ее с ног, облизываю лицо, ныряю головой под руки, что отпихивают меня, а затем бросаюсь на отца, который тоже оказывается на спине и с криками пытается отползти к книжным шкафам.

— Долгожданное воссоединение любящей семьи, — Герман прячет руки в карманы брюк и с кривой ухмылкой наблюдает за тем, как я мечусь между папой и мамой, слюнявя их лица, шеи и руки. — Я готов расплакаться.

Ловко увернувшись от моего языка, отец хватает меня за уши, вынуждая замереть, и в ужасе всматривается в глаза:

— Полли?

— Ага! Полли! — опять возюкаю языком по его лицу, и рвусь к рыдающей матери. — Ма! Ма! Ма! Это же я! Полли!

Мама с отчаянным и истеричным всхлипом заключает меня в объятия, прижавшись грудью к моей, и кладу морду на ее плечо, яростно елозя хвостом по полу. Слышу треск костей, и мои руки обвивают родную и любимую шею.

— Мамочка! Я так скучала!

— Господи, — слышу сиплый голос отца, и Эдвин со вздохом накрывает мои плечи пледом.

— Полли, — шепчет мама, отпрянув, и обхватывает лицо холодными ладонями, — что они с тобой сделали?

— Взяли в плен, а потом обратили в зверя, — с обиженным хныканьем и в слезах ее вновь обнимаю. — Ма, я съела мышь! Вместе с кишками!

— Не драматизируй, — кряхтит Герман.

Отец неуклюже поднимается на ноги, шагает к нему, и путь преграждает Чад:

— Без глупостей.

И получает заслуженный удар в челюсть. Отшатнувшись в сторону, Чад прижимает ладонь к лицу и одобрительно хмыкает. Сзади к отцу подскакивает Крис, и с рыком заламывает его руки за спину.

— Вы превратили мою дочь в собаку! — папа предпринимает безуспешную попытку вырваться. — Подонки!

— В волчицу, — невесело отзывается надо мной Эдвин.

— Да и не мы ее превратили, — Чад с хрустом вправляет челюсть и оглядывается на смеющегося Германа.

— Да, — тот разводит руками в стороны. — Как я и говорил, мы с вами породнились, уважаемые. Конечно, человеческому разуму не понять, но я теперь прихожусь отцом вашей дочери. Отцом по волчьей крови. Это важно.

— Это какое-то безумие, — сипит мама, поглаживая меня по спине.

— Но мало того, — Герман обходит нас по кругу, — мои якобы внуки, в которых нет ни капли моей крови, обручены Луной с нашей дочерью. Все трое. Вот это и есть безумие, которому даже я удивлен.

— Что? — непонимающе спрашивает папа и вновь дергается в руках Криса.

— Она наша истинная пара, — тихо отзывается Эдвин.

— Что?! — повышает голос папа, выпучившись на него.

— Мы любим ее, а она нас, — торопливо поясняет Эдвин и неловко улыбается.

— О, это не любовь, — Герман отталкивает с пути Чада и всматривается в лицо отца, — это куда хуже, мой друг. Любовь приходит и уходит, а тут до самой смерти им быть скованными цепями. Такие дела.

— Вашей дочери стоит привести себя в порядок, — в библиотеку царственно вплывает Ида, — а нам выпить и серьезно обсудить сложившуюся ситуацию, которой я, как и вы, не рада.

— Про выпить — отличная идея, — Герман энергично разворачивается на пятках и шагает прочь из библиотеки. — В горле пересохло.

Не желаю выпускать из объятий мать, и Ида надменно соглашается, что сейчас мне не помешает побыть рядом с родительницей. Крис выволакивает упирающегося отца, и Чад с Эдвином следуют за ними, мрачно переглянувшись.

— Полли, — тоскливо шепчет мама. — От тебя странно пахнет. Шоколадом и немытой собакой.

Она осторожно встает, утягивая меня за собой и слабо улыбается:

— Идем, солнышко.

Я опять со всхлипами обнимаю маму, и та тихо покряхтывает в моих руках:

— Ты меня раздавишь, Полли.

Мама, пребывая в шоке, в молчании и ласковых улыбках искупала меня, как маленькую девочку, закутала в полотенце и уложила в кровать, накрыв одеялом. Затем прилегла рядом и обняла. Молча.

Наверное, обычные люди, столкнувшись с необъяснимым, не готовы к расспросам, и их любопытство задавлено страхом. Я чувствую запах тревоги в крови мамы. Как я могу ее успокоить, если сама в панике от того, что я теперь не человек?

— Главное, что жива, — тихо вздыхает мама через минут десять тишины.

— Слабое утешение, — закрываю глаза и спрашиваю. — Что вам сказали, когда я пропала?

— Святой Отец заверил, что ты вернешься, когда будет отдан долг, — блекло отзывается мама. — И он был так убедителен, что у нас не возникло вопросов. Например, кому и что ты задолжала? Лишь когда в дом вошел тот жуткий священник без белого воротничка и замогильным голосом заявил, что ты оказалась в сложной ситуации, то мы очнулись из транса.

— Вот как, — невесело усмехаюсь я, — оказалась в сложной ситуации.

Мама замолкает. Не желает знать подробностей о моем долге. Даже не так. Она боится. И, возможно, догадывается, как именно спросили с меня плату трое полуголых братьев-оборотней. Если я подтвержу ее подозрения, то она вряд ли примет правду, что ее дочу похитили ради годовой подписки на секс во все щели.

Забавно, но стыда я не чувствую. Лишь сожаление, что своим неуемным любопытством и упрямством лишила себя возможности вернуться домой человеком в приступе беспамятства, которое было мне обещано. Дура, одним словом.