Чтение онлайн

Она царапает ногтями мою грудь и кричит: — Еще раз засмеешься, и это будет твой последний смешок, самодовольный сукин сын!

Жжение от царапин на моей коже – ничто по сравнению с эйфорией, разливающейся в моей груди. Я вижу, что ей не нравится моя самодовольная ухмылка, потому что она дает мне пощечину.

Сильно.

Я смеюсь так громко, что, наверное, слышно в коридоре.

Ангелина пытается выбраться из-под меня, сопротивляясь и ругаясь, но всё это часть игры. Как только я наваливаюсь на нее всем весом и беру ее лицо в свои ладони, она замирает, тяжело дыша и глядя на меня с убийственным намерением в глазах.

— Обхвати меня ногами за спину, — говорю я, — и скажи, как сильно ты меня ненавидишь, пока я довожу тебя до оргазма.

Ее бедра сжимаются вокруг моей талии. Глаза горят.

— Я действительно ненавижу тебя.

Я изгибаю бедра, и ее ресницы трепещут.

— Да, — шепчет она.

Ее грудь прижата к моей груди. Наша кожа блестит от пота. Мы оба тяжело дышим. Наши сердца бьются в унисон, и электричество между нами сгущается в потрескивающий, опасный вихрь, похожий на воронку торнадо перед тем, как он коснется земли и уничтожит всё на своем пути.

Я целую ее, кусая губы. Затем чувствую вкус крови. Отчаянно желая освобождения, она всхлипывает у моих губ. Я знаю, что она больше не может сдерживаться.

— Да, Ангел, — шепчу я. — Сейчас.

Ее спина и шея выгибаются, а пальцы впиваются в мою задницу.

Затем, со стоном и дрожью, сотрясающей всё ее тело, она переходит грань, увлекая меня за собой, пока ее киска ритмично пульсирует вокруг моего члена.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я понимаю, что постоянно повторяю это слово, но мои мысли бессвязны. У основания моего позвоночника собирается раскаленный добела шар энергии, который пульсирует, становясь всё горячее и нестабильнее с каждым вздохом. Удовольствие почти невыносимо. Это самая изысканная боль.

Затем Ангелина выкрикивает мое имя, и я теряю самообладание. Кусаю ее за плечо и кончаю так сильно, что в комнате темнеет.

Я падаю на нее сверху, на мгновение замираю, чтобы прийти в себя, затем снимаю брюки, ботинки и пистолет, пристегнутый к лодыжке, и начинаю всё сначала.

***

Ночью за окном непрерывно идет дождь. Поют сверчки. Квакают лягушки. Где-то вдалеке лает собака. Мы молча слушаем симфонию природы, пока пот стекает по нашим телам.

— Ты в порядке? — шепчу я ей в волосы.

Ангелина лежит на мне сверху, используя мое тело как подушку, ее голова уткнулась мне в шею. Она удовлетворенно вздыхает, кивает и прижимается ближе.

Последние десять минут я запускал пальцы в ее волосы, гладил руками ее кожу, запоминая каждый изгиб и плоскость ее тела, которые были в пределах досягаемости. Она такая приятная на ощупь: теплая, мягкая и женственная. Я бы хотел, чтобы она оставалась такой всегда.

— Кто знал, что мистер Хэппи окажется таким потрясающим негодяем? — сонно говорит Ангелина.

Я корчу гримасу.

— Мистер Хэппи? — с отвращением повторяю я.

— Да. Потому что ты такой сияющий, идеальный Золотой мальчик. Всегда улыбаешься, как будто тебе на все наплевать.

Она говорит обо мне так, будто я золотистый ретривер. Не знаю, смеяться мне или обижаться.

— Прости, Ангел, но, во-первых, мистер Хэппи – это то, как некоторые парни называют свой член. А во-вторых, это был не секс по принуждению. Это было…

Прежде чем я успеваю придумать что-нибудь, что могло бы точно описать сексуальную гимнастику, которой мы только что занимались, Ангелина прерывает меня.

— У парней есть названия для членов?

— Конечно. Ты же не думаешь, что мы оставим нашу самую ценную часть тела анонимной, не так ли?

Она поднимает голову и смотрит на меня. Ее глаза полны нежности.

— Должно быть, это американская черта, — говорит она, целуя меня в подбородок. — Вы все насмотрелись фильмов с Арнольдом Шварценеггером.

Я убираю прядь волос с ее щеки.

— От имени Арнольда Шварценеггера заявляю, что я оскорблен. Он ни разу не назвал свой член в фильме.

— Значит ты, очевидно, видел их все.

— Я не понимаю, какая связь между этими двумя вещами.

Ангелина улыбается.

— Это потому, что ты мужчина.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что у женщин нет названий для того, о чем нельзя говорить?

Она смеется, сотрясая нас и кровать.

— То, о чем нельзя говорить? Ты что, начитался викторианских романов?

Я поджимаю губы, изображая чопорную библиотекаршу.

— Я также увлекаюсь вышивкой и декупажем, дорогая.

— Конечно, — говорит она. — В перерывах между тренировками по стрельбе и установкой устройств безопасности в гостиничном номере.

— Я думал, мы решили не говорить о работе, Ангел, — бормочу я. Когда она испускает вздох, который звучит почти с сожалением, я добавляю: — Если только ты не готова рассказать мне, чем на самом деле зарабатываешь на жизнь.

— Mon Dieu, — бормочет она. — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать быть таким наблюдательным?

Я усмехаюсь.

— Не будь милым и не будь наблюдательным. Тебе нужен бестолковый придурок, верно?

— С ним, как правило, намного легче обращаться, — ворчит она.

— Но он гораздо скучнее.

— И менее опасен.

Это заставляет меня замолчать. Когда я заговариваю, мой голос звучит хрипло.

— Я тебе ни в коем случае не угрожаю.

Ангелина поворачивает лицо к моей шее.

— Глупый мужчина, — шепчет она. — Ты самое опасное существо, с которым я сталкивалась за последние годы. А может, и за всю жизнь.

В груди нарастает давление. По телу разливается тепло. Я закрываю глаза и вдыхаю аромат ее волос, потому что могу, потому что она лежит обнаженная в моих объятиях, возможно, более обнаженная, чем с кем-либо другим.

Я чувствую себя привилегированным. И хочу большего.

— Значит, когда я навещу тебя в Париже…

Она тихо смеется.

— Ты невероятно упрямый.

— Как я уже говорил, когда я приеду к тебе в Париж, первое место, куда я хочу тебя отвести, – это бистро на улице Вертбуа с обветшалым декором XIX века, невероятно высокомерными официантами и неприлично огромными порциями, которые нельзя делить.