Чтение онлайн

— Ооо, — всхлипнула, когда руки мужчины отбросили плед и начали снова тискать мою грудь. Соски моментально напряглись и начали нещадно гореть. А я металась, не зная о чем умолять мужчину. Либо о пощаде, либо о продолжении.

Звук открывающейся двери прервал начавшееся безумие. В панике я метнулась в сторону и снова укуталась пледом.

К счастью, в комнату вошла Валентина, а не кто-то левый, но мне и перед ней было стыдно. Краем глаза наблюдала за тем, как она сервирует чайный стол, ставит торт, и сгорала от стыда. Понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Даже несмотря на то, что женщина одарила меня теплым понимающим взглядом перед уходом, легче мне не стало.

— Ну и что это было? — спросил Горецкий, когда мы остались вдвоем.

— Что именно?

— К чему это смущение? — вздернул он бровь. — Раз уж вызвалась обслуживать мужиков за деньги, то о стыдливости и приличиях стоит забыть. Иначе не стоило и начинать. А вот эти повадки смотрятся нелепо.

Вздохнув, я сжалась в комочек и устремила взгляд в потолок. Снова окунулась в беспросветное отчаяние. Ну вот и что мне говорить в ответ на это? Правду Стас слышать не хочет. Ему удобнее видеть во мне маленькую шлюшку, ради денег готовую на все.

Или пытаться вести себя как заправская проститутка? Нагло, вульгарно и развязно? Только я не умею. Да и не хочу. Пусть Стас бесится от моих «уловок» сколько влезет.

— Юля, посмотри на меня.

С неохотой поднимаю глаза, вынуждая себя смотреть на Горецкого. Тот сканирует меня немигающим взглядом, словно пытается мысли прочесть. Хмурится, желваки на скулах ходят ходуном.

— Скажи правду, я твой первый клиент?

— Да. — отвечаю быстро и задерживаю дыхание. В душе внезапно вспыхивает надежда, что Стас все-таки начал прозревать. Что я не та, за кого он меня принимает.

— Ясно. — вздох. — О причинах, заставивших тебя сунуться в это дерьмо, спрашивать не буду. Они всегда одни и те же, лишь с небольшими вариациями. Но дальше то что? Будешь искать новых клиентов? Ублажать их всеми способами, но при этом трястись аки непорочная дева? Или снова будешь пытаться провести аферу с якобы подставой и поддельными подписями? Только учти, что не все такие лояльные как я. Пулю в лоб пустят и прикопают в лесочке. И это в лучшем случае. В худшем же отдадут своим шакалам, а те будут пускать тебя по кругу до тех пор, пока…

— Хватит! — вскакиваю с дивана, но тут же падаю на пол, запутавшись в пледе. В панике отползаю подальше и упираюсь спиной в стену. — Хватит меня запугивать! Хватит! За что? Я же все делаю. Все, что прописано в этом проклятом контракте! Не пытаюсь качать права, не пытаюсь сбежать, раздвигаю ноги без возражений. Чем я заслужила эти издевательства?

Мне страшно, жутко страшно. Истерика подступает, накрывает мощной волной. А еще острым лезвием душу кромсает обида. Зачем он со мной так? Ладно бы я его злила, перечила. Но я ведь даже не заикалась о своей невиновности после нашей первой ночи. А он… а он…

— Блядь, Юля! — Горецкий подскакивает ко мне, пытается поднять, но я не даюсь, лишь глубже замыкаюсь в себе и забиваюсь от него подальше в угол.

— Не надо, не надо, не трогай меня!!! — захлебываюсь слезами, когда мужчина пытается дотронуться до моего тела. Пытаюсь сбросить с себя его руки, оттолкнуть. Но не выходит.

Стас перебарывает мое сопротивление, поднимает на руки и относит на диван. Гладит по спине, пытаясь успокоить.

— Тише, малышка, тише. Сука! Что ж ты впечатлительная такая, а? Слова не скажи. Не издеваюсь я над тобой, слышишь? Хотел просто донести до тебя кое-что важное.

Я слышу, но его слова мало меня волнуют. Дрожь продолжает сотрясать тело. И это не проходит.

В итоге Стас не выдерживает, ссаживает меня с колен, встает, а через минуту возвращается со стаканом, на два пальца наполненным темной жидкостью. В нос ударяет запах спиртного, и я морщусь.

— Выпей.

— Нет, — мотаю головой. — Ненавижу коньяк.

— Пей, говорю. Он поможет тебе успокоиться.

Пытаюсь сопротивляться, отворачиваю голову в сторону, но тщетно. Горецкий все же вливает в меня содержимое бокала. Терпкая жидкость обжигает слизистые пищевода и желудка, заставляет сморщиться и закашляться.

А потом алкоголь ударяет в голову, и я все же расслабляюсь. Дрожь уходит вместе со слезами, а я остаюсь распластанной на груди Стаса. Отрешенная и немного заторможенная.

— Ну вот, — Горецкий облегченно выдыхает и крепче прижимает меня к себе. — Совсем другое дело.

— Можно мне пойти к себе? — спрашиваю еле слышно, с робкой надеждой, что меня сейчас оставят в покое и разрешат остаться наедине с собой.

— Нет, Юля. Нас с тобой еще чай ждет. И торт. У тебя ведь сегодня праздник.

— Ненавижу свой день рождения, — выплевываю со злостью. Все старания Вали меня порадовать свелись на нет парой жестоких предложений. — Не нужен мне этот праздник.

— Это всегда можно исправить. — Стас поудобнее усаживает меня на диване и начинает разливать чай. — Было бы желание.

У меня же пропадает дар речи. Горецкий полностью игнорирует тот факт, что довел меня до истерики. Разливает чай, раскладывает по тарелкам торт. Еще и намекает, что я должна радоваться. Видимо, принимает меня за золотую рыбку, у которой памяти хватает лишь на три секунды времени.

А у меня внутри всё в куски раздолбано. Все чувства, все эмоции вывернуты и перемешаны. И хочется бежать отсюда без оглядки. Ну или просто сдохнуть. Но точно не распивать чаи с этим подонком.

— Ну же, Юль, давай, — подносит к моим губам ложечку с кусочком торта. — Ешь.

Я никак не реагирую. Да меня стошнит, если я сейчас хоть что-то в рот возьму. Просто вывернет наизнанку.

— Юля, не упрямься, — Горецкий усиливает нажим, видя, что я иду в отказ. Проводит большим пальцем по губе. Плед сползает с плеча, оголяя грудь, но я уже не спешу прикрыться. Мне плевать.

Приоткрываю рот, чтобы избавиться от прикосновения, но вместо этого получаю порцию лакомства, скользнувшего на язык.

— Умница, — довольно урчит мужчина, наблюдая за тем, как я машинально прожевываю и проглатываю сладость.

А уже спустя пару секунд обрушивается на меня с поцелуем, слизывая остатки крема с губ. Грубовато толкается внутрь, то ли наглядно показывает, кто тут хозяин, властвующий не только над моим телом, но и над настроением, то ли так пытается задушить во мне остатки истерики.