Чтение онлайн

В понедельник Евгений отправился на слушания в парламентский центр. Там собрались представители всех силовых структур, в том числе МЧС и ГУФСИН. Тема слушаний – условия содержания заключенных в тюрьмах, следственных изоляторах, комнатах предварительного следствия. Инициировал слушания правозащитник Мурзин, бывший депутат регионального парламента, ярый защитник секс-меньшинств. В России он получил прозвище «гей-депутат», когда в союзе с международным сообществом лоббировал проведение в Москве первых гей-парадов. Сам при этом вел достойный образ жизни, имел троих детей от двух браков.

Поначалу было очень скучно, главы ведомств или их заместители отчитывались, как их сотрудники стоят на защите прав арестантов, что в отношении заключенных фиксируются только единичные случаи нарушений, что пытки уже в прошлом, и с задержанными людьми обращаются только по закону. Евгений, сидевший рядом с Житомирским, чуть было не уснул. Разбудил его, как и всех сидевших в зале, доклад инициатора собрания. Он прошелся по ситуации с питанием в тюрьмах, что как оно было несъедобным во времена СССР, так и осталось. Отметил, что задержанных в комнатах предварительного следствия в районных отделах внутренних дел вообще не кормят. В конце доклада правозащитник заявил, что в тюрьмах в России больше насилуют мужчин, чем женщин на свободе. Как любой правозащитник, он ссылался на неофициальные данные.

Все оживились, представители органов сидели с перекошенными лицами, а несколько офицеров встали и порывались подойти к правозащитнику, чтобы выяснить с ним отношения в личном порядке. Тот, предвидя неблагоприятную для себя ситуацию, поспешно завершил доклад. Чтобы всех успокоить, пришлось объявить перерыв.

В холле Евгений случайно встретил возмутителя спокойствия Мурзина, который только что завершил давать комментарии журналистам, он внезапно остановил Евгения и вежливо спросил его:

– А это не вы, случайно, разоблачили серийного маньяка?

Евгений не ожидал столь прямого вопроса, осведомленность правозащитника, если не поразила, то вызвала неподдельное удивление. Евгений замешкался, вдобавок Мурзин представился и протянул руку. Евгений попятился – чего-чего, а пожимать руку правозащитнику сомнительной репутации перед взорами коллег из других ведомств ему предусмотрительно не хотелось.

– Нет, это не я! – отрезал Евгений и, заприметив в двух шагах Житомирского, кинулся к нему.

Александр Федорович без раскачки с ходу взгрел Евгения за то, что подчиненный «любезничал» с Мурзиным.

– Он сам ко мне подошел! – отбивался Евгений.

– Ну и что! Сейчас все будут думать, что Следственный комитет сливает ему информацию, – сердился Житомирский.

Зато после этой взбучки Евгений узнал от шефа, что у того была последняя информация о Воинове. Врачи в конце прошлой недели единогласным решением вынесли Воинову оправдательный вердикт: признали серийного убийцу невменяемым. Правда, это решение еще нужно было закрепить в суде, хотя все понимали, что суд с вероятностью девяносто процентов узаконит вердикт врачей. Для кого-то решение врачей стало полной неожиданностью, – к примеру, для того же Александра Федоровича, который не удержался от нецензурной брани в адрес людей в белых халатах, в том числе и своего старого знакомого – Станиславского. Но Евгений предчувствовал, что Воинов вместо скамьи подсудимых окажется на койке в палате. После изучения дела и бесед со Станиславским Евгений уже тогда мысленно предположил, что преступник, возможно, избежит наказания и вместо тюрьмы отправится на принудительное лечение.

– Ну ладно, черт с ним, просить прокурора обжаловать решение мы не будем, ведь точно проиграем. Да и Радислав Генрович ради нашей прихоти не пойдет в суд. Так что дело для нас закончилось.

Как только Житомирский произнес имя прокурора, тот нарисовался перед ними в пяти шагах. На первой части слушаний прокурор отсутствовал. Главы двух ведомств обменялись приветливыми кивками, но Александру Федоровичу этого оказалось мало, и он, быстро попрощавшись с Евгением, ринулся за коллегой.

– Александр Федорович! – остановил его Евгений.

– Что еще? – недовольно отреагировал шеф.

– Ладно, потом, не к спеху, – поспешил успокоить шефа Евгений. Он хотел рассказать об исповеди Шульги насчет генерала Степанова и выразить сомнение, что в деле Воинова не все так просто, как кажется на первый взгляд.

Евгений еще какое-то время наблюдал за взаимной притворной радостью встречи товарищей по службе. Оба обнялись, улыбались друг другу. В этот момент Евгений почувствовал облегчение, что не успел рассказать о встрече с больным рецидивистом, ведь тогда, возможно, подставил бы Вовчика. Он все выложит патрону тогда, когда в деле появятся новые серьезные зацепки насчет сообщника или сообщников Воинова, а кто ими окажется – Баумистров или кто-то другой – неважно. Главное – дойти до истины. И как итог – посадит на скамью подсудимых Воинова, которого многие считают душевнобольным. Но только не он. Евгений поймал себя на мысли, что в уголовном деле у него появился скрытый личный мотив.

После слушаний Евгений направился в психлечебницу. Он не дождался утреннего звонка от Гузель Фаритовны. Для встречи с ней он использовал формальный повод – для начала он заглянул в кабинет главврача. Но Станиславский отсутствовал, зато там неожиданно оказалась цель его визита – Гузель Фаритовна, сидевшая за столом главного врача и перебиравшая бумаги. На лице Евгения расплылась улыбка.

Они вышли в приемную комнату, она присела на тряпичное кресло у стены, он на стул перед столом, на законное место секретаря, которого он ни разу не видел. Евгений вытянул шею, тихо и интимно выговорил:

– Вы как всегда на высоте.

– Спасибо. Как прошли выходные? – подправляя волосы, нежно ответила она.

– Нормально, без вас было очень скучно, – Евгений не скупился на комплименты, но он не лукавил.

– Тогда звоните к концу недели, возможно, мне удастся скрасить ваше одиночество.

– Кто-то должен уехать? – спросил Евгений.

Но она не ответила, а лишь улыбнулась. Евгений не стал дальше развивать эту тему. Ввиду удачного отсутствия Станиславского, Евгений не мог не поинтересоваться у Гузель Фаритовны насчет персоны Воинова. Он спросил, каков характер отношений между Станиславским и Воиновым?

Лицо ее поменялось, не сказать, что оно стало суровым, но Евгений четко ощутил быструю метаморфозу, как и при первой встрече, когда он поинтересовался судьбой ее покойного коллеги Савельева. Было видно, что вопрос о персоне Станиславского или Воинова ей крайне неприятен. Но отступать некуда, работа есть работа, иногда приходится сглаживать неприятные рабочие моменты за счет личных взаимоотношений. И такой момент назрел.

Она встала, медленно подошла к столу и, проведя пальцем по голове Евгения, шепотом произнесла:

– Ты интересуешься Станиславским, почему он играет роль адвоката Воинова? Хорошо, я отвечу на твой вопрос.

Она продолжала водить пальцем по голове и говорить шепотом. Со стороны она походила на ведьму, обольщающую свою будущую жертву.

– Воинов – сын Станиславского.

Евгений аж подскочил.

– Что? – рот его перекосился от удивления.

Гузель Фаритовна засмеялась, шутка ей и впрямь удалась.

– Ну как? Скажи, что ты уже поверил!

– Да! Гузель Фаритовна, с юмором у вас все в порядке, – официальным тоном произнес Евгений и плюхнулся обратно на стул.