Чтение онлайн

– Я очень, очень тронута ее вниманием и прошу вас, Сережа, горячо поблагодарить ее за меня, - проговорила Рива.

– Боюсь, что я ее увижу не скоро, Ривочка.

– Во-первых, я больше не Рива, а Надежда Сергеевна Акинфиева, а для друзей - просто Надя, и, во-вторых, вы сегодня же увидитесь с ней. Она, наверно, сама вас найдет и подробно расспросит про свадьбу. Для нее все это представляет большой интерес. Мы, женщины, как известно, очень любопытны во всем, что касается любви.

Отъезжающих на Ляотешань молодых пошли провожать до пристани, где уже ожидал разукрашенный флагами паровой катер с "Севастополя". В последний раз прокричали "горько молодым" и чокнулись остатками вина. После этого, отдав концы, катер заскользил по гладкой поверхности уже темнеющего рейда.

Компания разошлась.

Около дома Стесселя Звонарев неожиданно встретился с Варей. Можно было предположить, что девушка его поджидала.

– Надежда Сергеевна Анунфиева просила вам передать свою благодарность за букет.

– Я такой не знаю!

– Вы еще будете отрицать, что не были сегодня в церкви на ее свадьбе...

– Это вам приснилось!

– ...и там потеряли свой носовой платок?..

– Разве там? А я-то искала, искала, - выдала себя Варя.

– Значит, это были вы?
– торжествовал Звонарев.

– А хоть бы и так!

– Вы меня тронули этим поступком. Никак не ожидал, чтобы свирепая амазонка была способна на такую мягкость по отношению к "потерянной", как вы говорите, женщине.

– Она раньше была такой, а раз на ней женились, значит, она исправилась и стала настоящей дамой, - серьезно проговорила Варя.

– Вы восхитительны в своей наивности, Варя!

– А вы... просто глупый и ничего не понимаете. Ну, расскажите подробно, как все было, - подхватила она Звонарева под руку.

Прапорщику пришлось проводить девушку до самого дома, по дороге живописуя все происходившее на свадьбе.

– Теперь, Варя, очередь за вами. Гантимуров спит и во сне видит вас своей женой.

– Я никогда не выйду замуж за такого противного слизняка, как он!

– А за неслизняка?

– Еще подумаю, но он должен быть, во всяком случае, много умнее и догадливее, чем вы.
– И Варя убежала, издали помахав рукой на прощанье.

Звонарев, улыбаясь, пошел обратно. Он впервые подумал о ней как о своей возможной жене. И хотя он постарался прогнать эту мысль из головы, но она невольно возвращалась к нему.

Глава 4

После августовских штурмов японцы подошли на Восточном фронте обороны к форту номер два, батарее литеры Б и Куропаткинскому люнету на двести двести пятьдесят шагов. Передовые укрепления соседнего Северного фронта Кумирненский и Водопроводный редуты - оказались при этом сильно выдвинутыми вперед и стали простреливаться во фланг и отчасти даже с тыла. Гарнизон редутов составляли роты Двадцать шестого Восточносибирского стрелкового полка полковника Семенова, штаб которого расположился в непосредственной близости от них в деревне Палиджуан.

Едва оправившись от ран, Енджеевский, прихрамывая и опираясь на палочку, направился к Семенову.

– Зачем же вы ушли из госпиталя в таком виде?
– спросил полковник.
– Ведь вы форменный калека!

– Выписан после освидетельствования "комиссией Четырнадцатого полка, признавшей меня годным к строевой службе.

– Ну и отправляйтесь тогда в Четырнадцатый полк к Савицкому. Пусть он что хочет, то и делает с вами.

– Разрешите мне принять по-прежнему охотничью команду.

– На руках, что ли, вас будут носить в разведку?

– Авось на четвереньках поспею за солдатами.

– Ладно уж! Вы мне сейчас, откровенно говоря, очень нужны. Без вас в охотничьей команде все пошло вверх дном, и я не знаю, что делается под носом. Ну, желаю всего лучшего!
– И Семенов крепко пожал руку поручика.

– Лучший офицер у меня в полку, - бросил он адъютанту, когда Стах вышел.

– Только всегда с начальством не в ладах!

Узнав о возвращении Енджеевокого, стрелки-охотники, побросав все свои дела, кинулись к нему.

– Евстахий Казимирович? Вот радость-то какая! Без вас дело у нас совсем расклеилось.

Стах, начал расспрашивать, что произошло в его отсутствие. Оказалось, что заменивший его поручик Минят сместил едва ли не всех начальствующих из нижних чинов.

Енджеевскому пришлось всех возвращать на прежние места.

Стах перераспределил также и людей между взводами, чтобы старые, наиболее опытные разведчики равномерно попали в каждый из них. Взводами стали командовать простые солдаты, иногда из штрафных, но опытные и лихие разведчики, и плохие унтеры стали в строй рядовыми.

Вечером, за обедом в штабе полка, Семенов предупреждал Стаха:

– Что касается произведенных вами перемещений среди нижних чинов, то ответственность за них возлагается целиком на вас.

– Неплохо бы такую перестановку произвести и во всем Артуре, - заметил Енджеевокий.

Семенов сбоку взглянул на него, хитро улыбаясь, и, поправив свои новенькие золотые флигель-адьютантские аксельбанты, спросил:

– Вы поручили бы мне заведовать дивизионным обозом, а сами приняли бы командование дивизией?

– О нет! Прежде всего убрал бы куда-либо подальше Стесселя, Фока, Никитина, Рейса - на Ляотешань, что ли, и посадил бы под крепкий караул.

Романа Исидоровича поставил во главе обороны, а в помощь ему дал бы вас и Третьякова.

– А Смирнова куда?

– Учителем арифметики в Пушкинскую школу.

Семенов громко захохотал.

– Придумали вы ему место!

И поспешил переменить тему разговора.

– Я слыхал, что под Ляояном должен произойти генеральный бой между нашими и японцами. Говорят, много шансов на нашу победу, - проговорил он.

– Будут японцы под Артуром сидеть смирно - значит, в Маньчжурии им наступили на хвост; - полезут на штурм - значит, мы побиты под Ляояном, отозвался Стах.

Для Стаха охотники выбрали большой просторный погреб под разрушенной кумирней. Японцы, разбив пагоду, больше не стреляли в этом направлении.

Стрелки расчистили подступы к нему, подмели помещение, натащили свежего душистого сена и по возможности придали жилью уютный вид. Отправив солдат в разведку, утомленный за день Енджеевский с удовольствием вытянулся на сене и погрузился в дремоту. Охраняя сон командира, два охотника по своему почину улеглись у входа. Ночь выдалась сырая, с моря наползал туман, заполняя все низины и овраги. На позициях было тихо.