Чтение онлайн

Обрадованный прибытием своих, прапорщик посвятил их в планы переустройства орудий и батарей.

Вскоре начался методический обстрел батареи сразу с нескольких сторон.

– Будет теперь черт до вечера сюда стрелять, - бурчали солдаты.

Разыскать хорошо укрытые за складками местности японские батареи не удавалось. Саперная же с вновь насыпанными брустверами четко вырисовывалась на самой верхушке сопки.

Японскими снарядами брустверы были снесены до основания, одно из орудий подбито, завалился пустой пороховой погреб. Несколько снарядов попало и в командирский блиндаж, в своде которого появились зловещие трещины. Прапорщик решил отвести людей с батареи в тыл.

Отойдя с полверсты, Звонарев укрыл людей в глубокой промоине, а сам отправил донесение в штаб Ирмана, начальствовавшего над этим участком.

Началось томительное сидение на солнцепеке. Днем на минутку появился Кондратенко, указал место новой позиции батареи и уехал.

Собрав вокруг себя матросов и солдат, прапорщик сообщил им о переносе орудий и распределил работу между артиллеристами и моряками.

С наступлением темноты все дружно принялись за дело. Вскоре подошли саперы, а затем и моряки. С ними прибыл инженер-капитан - старый знакомый Звонарева по Цзинджоу.

– Опять пришлось свидеться, - пожал он руку прапорщику.
– Я займусь фортификационными работами, а вы орудуйте с пушками, - предложил он.

Звонарев согласился.

Блохин, взявший на себя роль инструктора по оборудованию позиций, громко покрикивал на работающих, изощряясь при этом в такой виртуозной брани, что даже видавшие виды матросы покатывались со смеху.

– Ты, служба, часом, не плавал на "Новике" или не состоишь в родстве с тамошним боцманом Кащенко?
– допытывались они.

– Плавал я только по Волге-матушке, да и то с поверхности на дно. Там и присказкам своим научился от волжских бурлаков и сам кое-что придумал.

– У вас на Залитерной все такие весельчаки?

– Без малого все. Забрался было япошка к нам на Залитерную, да как увидел нас с банниками и гандшпугами, так и убег.

– Один вид твой разбойничий в расстройство привести может, - поддел его матрос Луговой и тотчас же был награжден оплеухой.

– Потише, черт, кость сломаешь!
– отмахнулся он.

Ночь выдалась лунная, ясная. Можно было работать без фонарей. Японцы изредка стреляли по Саперной, что несколько затрудняло работы. Подъемных механизмов не было, и приходилось все тяжести поднимать вручную. По исконному русскому обычаю, моряки затянули "Дубинушку" в артурском изложении:

Японец-хитрец, чтоб работе помочь, Изобрел за машиной машину, А артурский матрос, коль работать невмочь, Так затянет родную "Дубину".

Пели дружно, с явной издевкой, но Звонарев делал вид, что этого не замечает.

– Вашбродь, до вас барышня приехали, - доложил Ярцев, хитро улыбаясь.

Прапорщик вспыхнул, поняв, что разговор идет о Варе Белой.

– Папа приказал привезти вам обед, чтобы вы тут не умерли с голоду, проговорила девушка, протягивая ему тяжелые судки с едой.

Она умолчала, что все "приказание" отца состояло в коротко брошенной за столом фразе: "Твой прапор сидит второй день не жравши на Саперной". Хоть Варя и запротестовала тогда: "Совсем он не мой, и поголодать ему полезно, не будет таким мямлей", - тем не менее вместо отдыха после дежурства в госпитале она занялась стряпней и затем отправилась на батарею.

Отойдя в сторонку, они расположились с судками. Проголодавшийся прапорщик быстро проглотил борщ, котлеты и крем. Варя только вздыхала, что не принесла больше.

– Долго вы тут будете сидеть?
– справилась она.

– Пока не вернется Вениаминов, он лежит в десятом госпитале.

– Он ранен легко и больше недели там не задержится. Где бы в Новом городе можно заняться приготовлением для вас обедов?.. Уж больно далеко добираться сюда из дому.

– Зачем вам утруждать себя?

– А вдруг вы умрете с голоду, тогда меня замучит совесть. И батюшка нас в институте учил: "Накорми осла алчущего!"

– Не очень-то лестное для меня сравнение.

– Я хотела сказать: вола алчущего, хотя вы больше походите на... зайца.

Серьезно, где тут можно найти кухню?

– В домике Ривы, ныне Нади Акиифиевой. Совсем недалеко отсюда.

– Меня туда пустят? Только на кухню...

– Так и быть, замолвлю за вас словечко!
– съязвил Звонарев.

– В таком случае устраивайтесь сами, как хотите, - обиженно поднялась Варя.

– Смилостивьтесь над голодающим!
– взмолился прапорщик.
– Давайте завтра, если около полудня будет спокойно, вместе и заглянем в домик Акннфиевых и к Вениаминову, - предложил он.

Рассерженная девушка молчаливым кивком головы выразила свое согласие и направилась к застоявшейся Кубани.

Усталость от предыдущей бессонной ночи заставила прекратить работу уже вскоре после полуночи из опасения несчастных случаев, так как при подъеме тяжелых пушек и лафетов они срывались иногда на землю и могли кого-нибудь придавить.

Японцы молчали, ограничиваясь редкой ружейной стрельбой. Наутро, решив, что предстоит спокойный день, Звонарев дал необходимые указания солдатам и отправился в Новый город.

Десятый госпиталь, где находился на излечении Вениаминов, помещался в недостроенной городской гостинице. Прапорщик вошел в большой светлый вестибюль, поднялся по мраморной лестнице на второй этаж и быстро нашел палату, в которой лежал командир Саперной батареи. Он застал Вениаминова играющим в карты со своими соседями.

– Очень рад вас видеть, Сергей Владимирович. Зачем изволили пожаловать в эту юдоль печали и страданий?
– приветствовал он Звонарева.

Прапорщик объяснил причину своего посещения.

– Жаль, жаль! Я полтора месяца продержался на старой позиции. Правда, днем у меня не было никакого движения на батарее, и стрелял я лишь изредка, в крайнем случае. Постараюсь возможна скорее вернуться в строй.

В палату вошла сестра - высокая стройная блондинка. Она, улыбаясь, подошла к капитану.