Чтение онлайн

– Об этом мы поговорим после, а теперь разреши мне поприветствовать тебя. Нас уже ждёт экипаж, - прервала его девушка.

Как только баулы поместили в карету, Нивея отдала приказ кучеру везти их неторопливым шагом вдоль кромки моря, чтобы выкроить какое-то время и поговорить друг с другом до того, как доберутся домой, где их уже ждали остальные члены семьи.

– Я вёл себя с тобой как бессовестный человек, Нивея. И единственное, что я могу сказать в своё оправдание, следующее: я никогда не хотел причинять тебе какие-либо страдания, - прошептал Северо, не осмеливаясь взглянуть на неё.

– Я признаю, что с тобой, Северо, я была в ярости, и мне даже пришлось прикусить язык, чтобы не проклинать тебя, но, по правде сказать, у меня уже не хватало злости. Полагаю, что ты страдал куда больше меня. По правде говоря, я очень сожалею о случившемся с твоей женой.

– Откуда ты знаешь о том, что произошло?

– Просто я получила телеграмму с данной новостью за подписью некоего Вильямса.

Северо дель Валье сразу охватил гнев – как этот мажордом только осмелился вмешаться подобным образом в его частную жизнь, однако, некоторое время спустя, видимо, подумав, молодой человек не смог сдержать рвущегося порыва благодарности. Ведь такая телеграмма избавляла его самого от болезненных объяснений.

– Я и не жду, что ты меня простишь, только бы ты меня забыла, Нивея. Ведь я повторяю, ты, ты более чем кто-либо другой заслуживаешь счастья…

– Да кто тебе сказал, что я желаю быть счастливой, Северо? Это, пожалуй, последнее прилагательное, которое я бы употребила для того, чтобы определить известного рода будущее. Мне хочется интересной жизни, жизни рискованной, разнообразной, страстной, да и чтобы в ней случилось ещё много чего, прежде чем я стану по-настоящему счастлива.

– Ах, сестричка моя двоюродная, до чего ж приятно удостовериться, как мало ты изменилась! В любом случае, буквально через пару дней я буду маршировать в армии, продвигающейся по направлению к Перу, и искренне надеюсь умереть в меру подготовленным к этому делу, потому что смысла в моей жизни больше нет.

– А как же твоя дочь?

– Да я вижу, что Вильямс проинформировал тебя обо всех подробностях. А он тебе случайно не говорил, что я не отец этой девочки? – спросил Северо.

– И кто он?

– Вот это уже не столь важно. Согласно государственным бумагам она моя дочь. Малышка сейчас находится на попечении своих бабушки и дедушки и в деньгах не нуждается. Я оставил её в надёжных руках.

– Как зовут девочку?

– Аврора.

– Аврора дель Валье… красивое имя. Постарайся вернуться с войны целым и невредимым, потому что когда мы поженимся, эта малышка вне всяких сомнений станет нашей первой дочерью, - сказала Нивея, заливаясь румянцем.

– Как-как ты сказала?

– Я же всю свою жизнь тебя ждала, что ж, могу ждать тебя и дальше. Я никуда не спешу, напротив, до замужества мне ещё нужно много чего успеть сделать. Я ведь работаю.

– Неужели работаешь! Зачем? – воскликнул с негодованием Северо, ведь он не знал ни одну женщину в его либо в любой другой семье, которая бы ходила на работу.

– Я работаю, чтобы учиться. Мой дядя Хосе Франсиско нанял меня помочь привести в порядок его библиотеку и разрешил читать всё, что я пожелаю. Ты его помнишь?

– Я с ним мало знаком, а он, случайно, не тот ли, кто женился на богатой наследнице и у кого есть дворец в Винья дель Мар?

– Он самый, это член семьи моей матери. Я не знаю никого более мудрого и доброго, к тому же он – хороший человек, хотя и не такой, как ты, - посмеялась она.

– Вот только не подтрунивай, Нивея.

– Твоя жена была красивой? – спросила девушка.

– Да, очень красивой.

– Тебе нужно пережить траур и сделать это достойно, Северо. Возможно, как раз война этому и послужит. Говорят, что самые красивые женщины – незабываемы, но я надеюсь, что ты научишься жить без неё, хотя, конечно, и не забудешь. И буду молиться, чтобы ты снова влюбился и на этот раз хоть бы в меня…, - процедила сквозь зубы Нивея, беря его за руку.

И тогда Северо дель Валье почувствовал ужасную боль в груди, словно ударом копья ему проткнули рёбра. Из губ невольно вырвалось всхлипывание, за которым внезапно разразился безудержный плач, как следует встряхнув его всего, тогда как сам, икая, повторял имя Линн, Линн, и ещё тысячу раз всё то же имя Линн. Нивея привлекла молодого человека к груди и обвила того своими худыми руками, утешительно похлопывая по спине, точно ребёнка.

Военные действия на Тихом океане начались в водном пространстве и продолжились на суше. Люди, пуская в ход резные штыки и изогнутые ножи, сражались в рукопашную в самых засушливых и суровых пустынях мира, в тех провинциях, что ныне образуют север Чили, хотя до этой войны принадлежали Перу и Боливии. Перуанская и боливийская армии оказались едва подготовленными для подобного рода схватки. Они были куда малочисленнее, плохо вооружённые, да и система обеспечения всем необходимым подвела людей настолько, что некоторые битвы и перестрелки разрешились ввиду недостатка питьевой воды или же потому, что колёса гружённых ящиками с пулями повозок то и дело застревали в песке. Чили была захватнической страной с прочной экономикой, хозяйкой лучшей эскадры во всей Южной Америке и располагала армией в более чем семьдесят тысяч человек. У страны была репутация патриота на этом континенте неотёсанных главнокомандующих, систематической коррупции и кровопролитных революций. Суровость и крепость чилийского характера, а также слаженная работа всех государственных учреждений вызывали зависть у ближайших соседей; школы и университеты влекли в свои стены многих профессоров и иностранных студентов. Благодаря влиянию английских, немецких и испанских иммигрантов со временем удалось внести определённую сдержанность в креольский темперамент. Армия получила указание от пруссаков и с тех пор не знала мира. Ведь в течение предыдущих лет Тихоокеанской войны люди, не выпуская оружие из рук, сражались с индейцами на юге страны в местечке под названием Фронтера (граница). Судя по всему, только до тех мест и простиралась рука цивилизации, дальше же шла туземная территория, где до сравнительно недавнего времени подвергали себя риску лишь миссионеры-иезуиты. Наводящие ужас войска-арауканцы, сражавшиеся без передышки со времён завоеваний, так и не покорились ни пулям, ни различным ещё худшим зверствам, и всё же, не устояв перед внушительным количеством алкоголя, пали один за другим. Дерясь с ними, солдаты лишь всё более ожесточались. В скором времени перуанцы и боливийцы научились бояться чилийцев, этих кровожадных врагов, способных поголовно истребить как раненых, так и пленных. В свою очередь в чилийцах проснулось море ненависти и страха. Что, разумеется, не могло не вызвать яростное международное неприятие с последовавшим за ним рядом нескончаемых требований и дипломатических споров. Всё это в своей совокупности, в конце концов, пробудило в противниках решение биться на смерть, потому что признание себя побеждёнными им тоже мало что дало бы. Перуанские и боливийские войска были сформированы из горстки офицеров, регулярной, но плохо оснащённой солдатской армии, а также кое-каких, завербованных силой, туземцев, которые едва понимали, за чт'o именно сражались и при первой же возможности дезертировали. А вот вооружённые ряды чилийцев, напротив, располагали большинством людей штатских, столь же ожесточённых в бою, как и военные, которые дрались как настоящие патриоты и не думали сдаваться. Очень часто окружающие условия становились чуть ли не адскими. Во время продвижения по пустыне солдаты, умирая от жажды, были вынуждены тащиться в облаке солёной пыли и сквозь песок, доходящий им до середины бедра. Войска шли под беспощадно палящим над их головами солнцем, а также неся за плечами груз собственных рюкзаков и боеприпасов. Вдобавок все умудрялись ещё и отчаянно цепляться за свои ружья. Их безжалостно косили оспа, тиф и малярия; в военных госпиталях лежало больше больных и заражённых, нежели раненых в боях. Когда Северо дель Валье присоединился к армии, его соотечественники уже заняли Антофагаста – единственную морскую провинцию Боливии – и оккупировали перуанцев, жителей провинций Тарапака, Арика и Такна. В середине 1880 года умер от инсульта головного мозга в разгар предпринятой в пустыне кампании министр военных дел и морского флота, тем самым ввергнув правительство в полное замешательство. В конце концов, президент страны назначил на его место гражданина из штатских, дона Хосе Франсиско Вергара, дядю Нивеи, неутомимого путешественника и ненасытного читателя. Этому человеку в свои сорок шесть лет ещё удавалось сжимать в кулаке саблю и таким способом руководить военными действиями. Он был одним из первых, кто наблюдал за тем, как, с одной стороны, Чили завоёвывала север, а с другой, Аргентина тихой сапой отнимала Патагонию на юге страны, на что тогда, впрочем, никто внимания не обратил. Ведь эта территория считалась столь же непригодной для использования, как сама луна. Вергара был выдающимся человеком с утончёнными манерами и замечательной памятью и интересовался буквально всем, начиная от растений и заканчивая поэзией. Он был совершенно неподкупен и начисто лишён политических амбиций. Мужчина планировал военную стратегию с тем же рассудительным вниманием, с каким и управлял своим бизнесом. Несмотря на недоверие со стороны людей в форме и ко всеобщему удивлению, он вёл чилийские войска прямиком до Лимы. Впрочем, как и говорила племянница Нивея: «Война – дело слишком серьёзное, чтобы поручать его военным». Эта фраза вылетела из лона семьи и стала одним из тех лапидарных суждений, что положили начало сборнику вошедших в историю страны анекдотов.

Под конец года чилийцы подготовились к последнему нападению на Лиму. Вот уже одиннадцать месяцев бился Северо дель Валье среди бесконечных грязи и крови вперемежку с самой бесчеловечной дикостью. В это время воспоминание о Линн Соммерс практически рассыпалось, он мечтал уже не о ней. В памяти всё больше всплывали разорванные тела мужчин, с которыми приходилось делить общий котёл с вчерашней едой. Война была всего лишь форсированным маршем на проверку терпения; моменты сражений считались чуть ли не облегчением в царящей повсюду скуке, казалось бы, вечных мобилизации и ожидания. Когда у молодого человека выпадала возможность присесть и закурить сигарету, он выкраивал время и для того, чтобы написать несколько строк Нивее в том же самом дружеском тоне, к которому, общаясь с ней, всегда и прибегал. В своих письмах мужчина о любви не говорил, однако ж, постепенно понимал, что именно эта девушка и стала бы единственной женщиной его жизни, тогда как Линн Соммерс была всего лишь слишком затянувшейся фантазией. Нивея писала ему регулярно, хотя и до адресата доходило далеко не каждое письмо. В них девушка рассказывала о своей семье, о городской жизни, о редко удававшихся встречах с дядей Хосе Франсиско и о книгах, которые тот ей советовал. Также упоминала и о духовном преобразовании, что не могло не оставить в душе глубокого следа. В результате она постепенно отдалялась от каких-то католических традиций, которые вдруг стали напоминать девушке проявления язычества, взамен чего приступила к поискам корней христианства, углубляясь более в философию, нежели интересуясь догматикой. Нивею волновало то, что Северо, будучи окружённым грубым и жестоким миром, окончательно утратит связь с её душой, превратясь в совершенно неизвестное существо. Мысль о том, что молодого человека обяжут убивать, оказалась для неё невыносимой. Молодая девушка, конечно, старалась не думать об этом, но на рассказы о солдатах со шрамами от ножа, об обезглавленных телах, об изнасилованных женщинах и проткнутых штыками детях не обращать внимания было никак нельзя. А принял бы Северо участие в подобных зверствах? Мог ли человек, оказавшись очевидцем таких событий, впоследствии возвратиться к мирной жизни и стать примерным супругом и отцом семейства? И смогла бы она полюбить его несмотря ни на что? Северо дель Валье задавал себе те же вопросы, в то время как его полк спешно готовился к нападению в километре-двух от столицы Перу. В конце декабря чилийский контингент был полностью готов начать военные действия в долине, что располагалась на юге Лимы. Люди тщательно готовились к этим событиям, рассчитывая на многочисленную армию, мулов и лошадей, на боеприпасы, а также на достаточное количество воды с провиантом и на несколько парусных судов, чтобы перевозить войска. Вдобавок они располагали четырьмя передвижными госпиталями на шестьсот коек каждый и двумя лодками, тоже ставшими ныне импровизированными госпиталями под флагом Красного Креста. Сюда же прибыл на своих двоих и один из главнокомандующих со своей цельной, без единого раненого, бригадой. К настоящему времени его люди уже пересекли, казалось бы, нескончаемые прикрытия и лесные заросли. Он появился, точно монгольский принц, в сопровождении полутора тысяч китайцев, следовавших за ним вместе со своими жёнами, детьми и животными. Когда Северо дель Валье увидел подобную картину, то стал грешить на собственное помрачение рассудка. Этот колоритный главнокомандующий вербовал попадающихся на его пути китайцев, бывших, в основном, иммигрантами и работающих в рабских условиях. Они, будучи меж двух огней и без особой поддержки со стороны какого-либо отряда, решили-таки присоединиться к чилийским вооружённым силам. Пока христиане слушали мессу перед тем, как приступить к бою, азиаты тут же организовали собственную церемонию. И лишь под конец военные священники окропили всех святой водой. «Всё это напоминает какой-то цирк», - так писал Северо Нивее в настоящий день, не подозревая, что это письмо станет последним. Воодушевляя солдат и руководя погрузкой на суда множества людей, животных, орудий и провизии, здесь же находился собственной персоной министр Вергара, будучи всё время на ногах под палящим солнцем с шести утра и далеко за полночь. Перуанцы соорудили две линии защиты в труднодоступных для налётчиков местах, что были расположены в нескольких километрах от города. На крутых песчаных горах появлялись вслед друг за другом вооружённые силы, брустверы и батареи, а также со временем возникали и окопы, защищённые от стрелков мешками песка. Вдобавок повсюду, пряча в песке, располагали подрывные заряды, которые взрывались при помощи детонаторов. Эти две линии защиты соединялись между собой и с городом Лима посредством железной дороги, которая обеспечивала перевозку войск, раненых и провианта. Как Северо дель Валье со своими товарищами и знал практически с самого начала нападения ещё в середине января 1881 года, победа, – если таковая и случится, – несомненно, будет стоить немалого количества жизней со стороны всех участников этой войны.

Тем январским вечером войска были готовы двинуться по направлению к столице Перу. Отужинав и разобрав лагерь, люди сожгли дощатые полы, что когда-то служили чем-то вроде комнаты, и разделились на три группы, намереваясь из скрывавшего их густого тумана неожиданно налететь на вражеские укрепления. Военные шли в тишине, каждый с тяжёлым снаряжением за спиной и с ружьями наготове, собираясь напасть «решительно и на чилийский манер», как то ранее постановили сами генералы, осознавая, что наиболее мощное оружие, находящееся в их распоряжении, это, безусловно, смелость и жестокость опьянённых насилием солдат. Северо дель Валье видел ходившие по рукам фляжки с водкой и порохом внутри, крайне жгучей смесью, от которой, с одной стороны, жгло кишки, а с другой – сразу же ощущалась непобедимая храбрость. Молодой человек попробовал её лишь раз, и последующие два дня сильно мучился от рвоты и головной боли, так что теперь охотнее вынес бы бой, так сказать, на холодную голову. Переход в полной тишине по тёмному лугу казался ему нескончаемым, несмотря на устраиваемые по дороге кратковременные передышки. И только лишь после полуночи огромная толпа солдат сделала привал, чтобы отдохнуть хотя бы час. Они рассчитывали напасть на курорт, расположенный близ Лимы, ещё до того, как наступит самый день, однако противоречивые приказы, а также видимое замешательство главнокомандующих нарушили весь план. Мало что было известно и насчёт ситуации, сложившейся в рядах авангарда, где, по-видимому, уже развернулась битва, которая вынудила и без того измотанные войска продолжать военные действия без передышки. Следуя примеру всех остальных, Северо снял с себя рюкзак, одеяло и прочее снаряжение, заодно подготовив оснащённое штыком орудие. А затем, ослеплённый, пустился бежать только вперёд, крича во весь голос, точно хищный разъярённый зверь, ведь речь уже шла не о внезапном захвате врага, а о том, каким бы образом его напугать. Перуанцы их уже ждали, и как только противники оказались на расстоянии выстрела, не замедлили обрушить на врагов настоящий свинцовый залп. Даже в тумане были видны дым и пыль, закрывавшие горизонт непроницаемой пеленой, одновременно сея повсюду страх, исходящий от звука зовущих к атаке рожков, от боевого клича и от призыва к сражению. А завывания раненых и ржание вьючных животных вкупе с грохотом орудийных выстрелов ещё больше его усиливали. Вся земля была заминирована, но, несмотря на это, чилийцы продвигались только вперёд с диким криком на устах, мол, всех мы сейчас перережем. Северо дель Валье видел разлетающимися похожие части двух своих товарищей, которые ступили на детонатор, расположенный на расстоянии в несколько метров. Молодому человеку не удалось рассчитать, что следующий взрыв мог задеть и его. Для того чтобы думать, тогда не было и минутки, потому что гусары первыми прыгали во вражеские окопы, падали в ямы с изогнутыми ножами между зубов, будучи проткнутыми штыками, зверски зарезанными и умиравшими в потоках крови. Уцелевшие перуанцы отступали, а нападающие пустились штурмовать холмы, форсируя уступообразные линии защиты на косогорах. Не зная, каким образом следовало бы поступать, Северо дель Валье нашёл саблю в разорванной на клочки руке умирающего человека, после чего выстрелил в упор в затылок того, кто пытался сбежать. Ярость и ужас полностью им овладели, превратив его, как, впрочем, и всех остальных, в настоящего зверя. Вся униформа была уже разорвана и в крови, к тому же из рукава свисал кусок чьей-то кишки. Больше никто не слышал от этого человека ни криков, ни проклятий, он уже утратил всякий страх и даже собственную личность, превратившись в некую убийственную машину, что раздавала удары, не видя, куда те падали, и преследуя лишь одну-единственную цель – добраться до вершины холма.

В семь часов утра, после двухчасовой битвы, над одной из вершин уже развевался первый чилийский флаг, и Северо, коленопреклоненный на холме, видел толпу перуанских солдат, отступавших врассыпную, чтобы тотчас собраться во внутреннем дворе поместья, где те и натолкнулись на соответствующую военную подготовку чилийской конницы. В считанные минуты всё происходящее превратилось в ад. Северо дель Валье, кто тут же подбежал ближе, увидел сверкание сабель в воздухе и услышал перестрелку вперемешку с криками от боли. Когда он добрался до поместья, враги уже убегали прочь, вновь преследуемые чилийскими войсками. Здесь же до него донёсся голос главнокомандующего, указывающий молодому человеку слиться с людьми из его отряда, и всем вместе напасть на деревню. Краткий перерыв, во время которого происходило построение рядов, дал ему минуту передышки – мужчина упал на землю, коснувшись той лбом, запыхавшийся и весь дрожа, однако ж, по-прежнему крепко сжимая в руках оружие. Он предположил, что наступление было бы настоящим безумием, потому что в одиночку его полк не мог противостоять многочисленным вражеским войскам, укрывшимся, точно в окопах, по домам и различным зданиям. Пришлось бы сражаться насмерть, его же задача была не думать, а лишь подчиняться приказам своего начальника и стереть с лица земли перуанский посёлок, превратив тот в мусор, пепел и изничтожить всех до самого конца. Спустя несколько минут молодой человек уже бежал рысцой во главе своих товарищей, и всё это сопровождалось пролетающими вблизи снарядами с пронзительным свистом. Люди вошли двумя колоннами - по одной с каждой стороны главной улицы. Б'oльшая часть жителей убегала с криком «идут эти чилийцы!»; оставшиеся же были полны решимости сражаться тем, что попадалось под руку, начиная с кухонных ножей и заканчивая горшками с кипящим маслом, которые люди бросали со своих балконов. У отряда Северо было распоряжение обходить дом за домом, пока не освободят всех – задание отнюдь не лёгкое, потому что повсюду было полно перуанских солдат, которые занимали крыши, сидели на деревьях, торчали в окнах и на порогах дверей. У Северо пересохло горло, и воспалились глаза - даже в метре от себя тот едва что-либо видел. Воздух, густой от дыма и пыли, вмиг стал очень душным, и везде был такой беспорядок, что никто не знал, что стоит предпринять, поэтому люди просто делали вид, будто идут вперёд. Внезапно молодой человек ощутил рядом с собой сильный град пуль и понял, что больше не сможет идти вперёд, вместо чего скорее он должен был найти подходящее убежище. Всего лишь одним ударом приклада он открыл ближайшую дверь и ворвался в жилище, высоко размахивая саблей, ослеплённый резким контрастом между палящим снаружи солнцем и внутренним полумраком. Мужчине понадобилось несколько минут, чтобы перезарядить ружьё, но их-то как раз у него и не было: человека крайне неожиданно парализовал душераздирающий вопль, когда тот смутно различил некое съёженное в углу существо и теперь робко поднявшееся перед ним самим, не перестающим размахивать топором. Бедняжке удалось защитить голову руками и всем телом отпрянуть назад. Топор, точно молния, угодил в левую ногу, пригвоздив молодого человека к полу. Северо дель Валье не знал, что происходило в данный момент, и отреагировал чисто инстинктивно. Всем весом своего тела он оттолкнул ружьё вонзённым штыком, а затем ещё и всадил его в живот нападающего, который, проявляя зверскую силу, так и поднял вместе с раненым. В лицо сразу же хлынул поток крови. Только тогда молодой человек понял, что врагом оказалась девушка. Тут её внутренности полезли наружу, и той, стоя на коленях, пришлось поддерживать кишки, что уже начали было сползать на дощатый пол. Глаза обоих неминуемо пересеклись в бесконечном взгляде, оба удивлённые и спрашивающие друг друга в непреходящей тишине настоящего момента, кто они, отчего столкнулись вместе именно таким способом, почему истекали кровью и зачем им было нужно умереть. Северо хотел поддержать девушку, однако ж, не мог и пошевельнуться, только сейчас впервые почувствовав ужасную боль в ноге, что поднималась до самой груди, точно язык пламени. В это мгновение в жилище ворвался ещё один чилийский солдат и, беглым взглядом оценив обстановку, без всяких колебаний добил женщину выстрелом в упор, которая в любом случае была уже мертва. Затем он подобрал топор и одним замечательным махом освободил Северо. «Пойдём, лейтенант, нужно выбраться отсюда, артиллерия вот-вот начнёт стрелять!», - предупредил его тот, однако Северо неумолимо терял много крови, у него кружилась голова, и прийти в себя удалось лишь на какое-то мгновение, после чего человека вновь окружила полная темнота. Солдат сунул ему флягу в рот и заставил хорошенько глотнуть ликёра. Затем наскоро соорудил жгут, завязав платок под коленом, вскинул раненого себе на спину и потащил того волоком. Уже снаружи ему помогли подоспевшие сюда же несколько человек. Спустя минут сорок, как раз в то время, когда чилийская артиллерия изводила орудийными выстрелами местное население, оставляя сплошные развалины и куски покорёженного железа там, где когда-то был невозмутимый курорт, Северо ждал своей очереди во внутреннем дворе больницы, находясь рядом со множеством расчленённых на куски трупов и сотнями лежащих пластом в лужах и мучающихся от укусов мух раненых. Он покорно ожидал своей смерти, но временами всё же надеялся, что его спасёт чудо. Молодого человека полностью ошеломили страдание и страх, временами тот падал в спасительный обморок, а когда приходил в себя, то видел уже ставшее чёрным небо. Пылающую жару подходившего к концу дня сменил влажный холод густого тумана, окутавшего ночь своим покровом. В моменты просветления мужчина вспоминал выученные ещё в детстве молитвы и упрашивал о скорой смерти, одновременно видя образ Нивеи, что являлся ему точно ангел. Он верил, что видел склонившуюся над ним же девушку, которая поддерживала его, утирая лоб влажным платком, и говорила на ухо слова любви. Молодой человек повторял имя Нивеи, беззвучно взывая о стакане воды.

Нацеленная на завоевание Лимы, битва закончилась в шесть часов вечера. В последующие дни, когда выпала возможность подсчитать мёртвых и раненых, выяснилось, что за истёкшее время погибли двадцать процентов солдат, сражающихся в обеих армиях. Ещё больше умерло несколько позже от заражённых ран. Люди своими силами наскоро сооружали полевые госпитали в школе и в разбросанных по окрестностям походных палатках. На многие километры относил ветер нескончаемое зловоние от успевшей скопиться мертвечины. Изнурённые доктора и медбратья без остановки принимали прибывших, хотя и в меру своих возможностей. Ведь людей в чилийских вооружённых рядах было более двух с половиной тысяч, да и среди уцелевших перуанских войск насчитывалось, по крайней мере, ещё тысяч семь. Раненые лежали вповалку в коридорах и внутренних дворах, распростёртые прямо на полу и смиренно ожидая своей очереди. Самых тяжёлых больных принимали практически сразу. Жизнь в Северо дель Валье пока всё ещё теплилась, несмотря на огромные потери сил, крови, а вместе с ними и надежды. Поэтому санитары вновь и вновь пренебрегали молодым человеком, предоставляя помощь оказавшимся в ещё худшем положении. Тот самый солдат, кто чуть ранее забросил мужчину на плечо и принёс в госпиталь, разодрал ножом его сапоги, снял промокшую рубашку и с её помощью соорудил временную затычку для разорванной ноги. Ведь под рукой на тот момент не оказалось ни бинтов, ни лекарств, ни фенола для обеззараживания, а также отсутствовали опиум с хлороформом – всё либо было уже израсходовано, либо попросту потерялось в беспорядке настоящей схватки. «Изредка ослабляйте жгут, чтобы на ноге не было гангрены, лейтенант», - посоветовал ему солдат. Прежде чем попрощаться, мужчина пожелал ему удачи и подарил своё самое ценное из того, что у него было: свёрток с табаком и флягу с остатками водки.