Чтение онлайн

Пели на улице музыканты свой жалостливый романс.

За окном раннее утро, курлычут горлицы, ветки каштана поднимают свои роскошные праздничные свечи. Вера спит, свернувшись на козетке с портретом в обнимку. В комнату тихо вошел мужчина со свертком, осторожно огляделся, долго смотрел на спящую Веру. Стараясь не разбудить ее, развернул сверток, достал из него веточку дикой белой розы, пакет с овощами и нечто свернутое в трубку. Положил цветы у лица спящей, а на полу расстелил маленький коврик изнанкой кверху. Затем на цыпочках удалился на кухню, откуда тотчас же донесся грохот посуды.

Вера проснулась, увидела розы, снова зажмурилась и открыла глаза: — Почему хороший сон никогда не возвращается? Почему вообще от меня уходит все самое дорогое? — насторожившись, она прислушалась к звукам на кухне, резко села и позвала: — Машка?! Машуля!

Появилась не Маша. Подвязанный полотенцем, из кухни вышел Глеб:

— А не отведать ли нам горячего борщеца, хозяйка? — он сел у ее ног и взмолился: — Ну не могу, не могу я тебя бросить! Не уйду, хоть убей. Убей, чтобы не мучился.

Вера положила руку на его голову, но вместо того, чтобы погладить больно накрутила на палец плотную русую прядь.

— И почему, ну почему ты все это придумал? Про Домбай и ту ночь в моей комнате?

— А ты? Ты же выдумала Анну и Мишеля, — он морщился от боли, но не пытался освободиться.

— Не выдумала — вспомнила. Вот — даже на рамке надпись про это. Про воспоминания, хранящиеся в глубинах памяти.

— Да не знаю я санскрита и не ведаю, что там написано! Ай! Больно же!

Вера оттолкнула его, отвернулась: — Господи! Все-все — ложь… Жизнь моя — глупая, запутанная, пошлая… И ты не Странник!

— Странник! Рыцарь, искавший тебя долго-долго. Я прожил жизнь Мишеля, я влюбился в Анну, я верный, преданный… И вообще — знаю нечто самое главное. Смотри… Глеб показал на коврик у ног.

— Ручная восточная работа, 19 век, — механически выдала характеристику Вера.

— Важно другое — мы видим здесь, на изнанке, жуткий хаос, переплетение цветных нитей, узлы — невнятную путаницу. А теперь раз- два- три! — Глеб перевернул ковер. — Дивный узор! И как немыслимо сложно переплетаются линии и цвета, образуя красоту и гармонию. Ты поняла? Это наша жизнь, но нам дано видеть только изнанку и мы часто плутаем в хаосе событий, задавая вопросы: «зачем, за что, к чему бы все это?» Лишь иногда уголок ковра заворачивается и мы видим, какой чудный узор скрывается на его главной, лицевой стороне. (вольная цитата из «Дара» Набокова — Л.Б.)

— Которая видна лишь Высшему наблюдателю.

— И нам! Эти истории — давняя и наша — переплетены, составляя единый узор. Чудесный, Вера, чудесный!

— Но ведь нашей истории не было! Ты все подслушал, выдумал, наврал…

— Не знаю… Теперь ничего не знаю… Нет знаю! Моя правда в том, что мне жизненно необходимо, чтобы твоя история стала моей. Твои воспоминания — моими. Твоя дочь — нашей.

— Но ведь так не бывает. Нельзя прожить жизнь заново.

— Я уже прожил ее. Прожил с тобой! Что хочешь делай, хоть убей, я буду думать, что был Домбай и твою натертую ботинком щиколотку поцеловал в метель я… Что Машка — моя дочь. А это… — он посмотрел на шрам запястья, — это никакое не признание любви к Б. Бордо, выжженное еще в школе. Это начало твоего имени.

— Латинское «Б».

— Нет, наше «В»! Завтра же, если будет солнце, я выжгу твои инициалы полностью. Да чего ждать! Прямо сейчас, каленым гвоздем! — Глеб выбежал на кухню и Вера кинулась за ним — так нешуточно прозвучала угроза восполнить надпись каленым железом. Сейчас она совершенно точно понимала лишь одно — он сделает это! И видела иглу, проткнувшую тельце бабочки. «любовь так легко убить, — сказала гадалка. — Помните об этом…»

В опустевшей комнате вновь зазвучали вокализы горлиц, не смущавшихся громких голосов и грохота посуды, доносившихся из кухни.

Стройная девушка с рюкзачком и голым животиком над отчаянно заниженными джинсами, вошла, огляделась, принюхалась…

— Ого! Здесь разлили свежий борщ. Целую кастрюлю. Какое интересное фото… — взяв портрет, она с трудом стала читать надпись по овалу рамки:

Староанглийский. Как раз по моей части… Гм… Все не так просто, мамульчик…

Заметив пару, входящую из кухни, девушка спряталась за дверь.

Вера осторожно несла завернутую в полотенце руку Глеба, ухитрившись при этом нежно склонить голову к его плечу.

— Готовить ты больше не будешь, инвалид. Ошпариться борщом — это очень опасно!

— Но расписывать стены буду я. А ты слышала, что талдычат эти милые пташки? — Глеб прислушался. — Не ведаю, что означают эти птичьи воззвания на других языках, но по-русски совершенно очевидно: «Любите птицу!»

— Любить надо меня, — с полной серьезностью сказала Вера — Ты не сдашь меня в психушку, если я скажу, что узнала тебя, как только ты подсел за мой столик в том ресторане на озере?… Ну, не совсем до конца узнала. Просто мне очень сильно хотелось, чтобы это оказался ты, — она погладила шрам на его запястье. — Эту отметину я заметила сразу. Когда Марго рассказала про подвиг Майкла, я страшно раззавидовалсь. Кто-то страдает из-за любви, кто-то мечтает, но не обо мне.

— О тебе! Всю жизнь я страдал только по тебе! Не понимаю вообще — тебе нужен какой-то неведомый хмырь, крутивший роман с девушкой, случайно проведший ночь с ее подругой и исчезнувший! Да может он вообще… сплошной лузер или алкаш.

— Я и сама подумала — с чего бы это парню, завоевавшего Маргошку, вдруг влюбиться до смерти в ее, какую-то там совершенно не известную подругу. И двадцать лет ходить холостым, выискивая ее след. Да этот ловкач уже раз пять был женат!

— А я не женился! Я все выискивал. Вынюхивал след. Нашел. И ничего другого мне не надо. Ничего — слышишь? — Глеб взял старый фотоаппарат. — Наверно, такой был у Мишеля. А может, он самый. Главное — старикан ведь работает, а я потрясающе снимаю!

Оторвав розу от ветки он приложил ее к волосам Веры. Не шевелись, здесь сложная оптика! Никакой автоматики. Черт, как его наводить?

— А я впишусь в кадр? — вышла из своего укрытия Маша и села рядом с матерью.

— Ты как раз вовремя. Я жуткая сегодня, — обняв дочь, Верочка спрятала лицо в ее растрепанных волосах.

— Ты — единственная. Я так долго искал вас. Тебя и нашу Машку. А теперь, девочки мои родные, посмотрите сюда и послушайте хорошенько: Лю-би-мые….

ЩЕЛЧОК КАМЕРЫ, КОНЕЦ