Чтение онлайн

— Ну, у нас тогда тут все праведники. Никто еще, прости, Господи, не вернулся, — толстуха перекрестилась.

— Все совсем не так устроено, женщина. Ты должна читать священную книгу и дети твои должны читать. И тогда придет понимание истины, — настаивал бритый.

— Уж больно толстая и мороки много, — продавщица вернула кришнаиту книгу. — Побриться наголо и мочиться холодной водой, чтобы умереть навсегда… Что-то не вдохновляет. Вот кабы наоборот… А что, я думаю бессмертье стоит бритой головы и этих самых… мантр, — обратилась она к подошедшему покупателю и радостно заулыбалась: — Да это вы! Добрый день, мсье, как поживаете?

— Кажется… Кажется — прекрасно! — Глеб положил на прилавок открытку «С праздником Великого октября!» — Это старая почтовая поздравительная карточка, случайно в бумагах нашел. Маленький презент. Вы ведь нам очень помогли.

К ним шла Вера, картинно играя легкой восточной шалью, — вот какую прелесть приобрела у турка! Ведь впереди — целое лето! Добрый день, мадам Переньи.

— Вот те на! Так вы вместе! Выходит, тот портрет мсье купил для вас. А вы не знали? — глаза толстухи перебегали с одного счастливого лица на другое.

— Мы немного растеряли друг друга, а потом нашли, — Вера набросила шаль, завязав узлом на плече.

— Хорошая вещь, — одобрила толстуха. — А ведь у меня для вас кое-что есть. Рамка, конечна не та, что на вашем портрете, но тоже работа Мишеля Тисо. — Она перевернула портрет. — Его ателье и даже имя заказчика указано: Мсье Жако Буссен. Май 1943.

— А ну-ка! — схватив фото, Глеб в недоумении рассмотрел его и присвистнул: — Нет… Это не Буссен…

— Буссен — точно! — обиделась толстуха. — В конце войны он поймал маньяка, убивавшего женщин и пристрелил его. Недавно в журнале снова ворошили эту историю и напечатали его фото. Ходили даже слухи, что маньяком оказался сам фотограф… Потом разобрались… В общем — запутанная история. Сколько лет распутывают, распутывают, а правда — где она?

— Но ведь это не Косых, Вера! — Глеб перешел на русский. — Это же не Николай Гаврилович! Выходит…

— Выходит, дед не виновен.

— Бог мой! Гора с плеч! Как же я рад, Верка!.. — подхватив Веру, Глеб закружил ее, распугивая рыночную толпу. — А Феликс все же сволочь!

Расставив свпаленную мебель в комнате, они устроили пиршество. Старый, уютный, несколько запущенный европейский дом. Милое семейное торжество.

— Как же все здорово вышло! Мы не знаем, кто ошибся — в архивах на Лубянке что-то специально запутали или Бобров передернул факты — главное — злодей Буссен не Косых, не твой дед. А чей-то другой… Пусть все остается, как есть. Не будем больше копаться в прошлом, ладно?

— Не будем. Ведь у нас есть настоящее и будущее. Мы нашлись — и это чудо. Давай есть и пить, словно именинники или жених и невеста или…

— Номинанты премии «Обыкновенное чудо». На рамке написано — не пугайтесь, произошло чудо. Пряталось, пряталось и вот оно — явилось! Держитесь, везунчики! Вы никогда не были знакомы, ухитрились произвести на свет дочь, разлетелись в разные стороны и случайно нашли друг друга через девятнадцать лет. Нормально… Интересно, почему мне упорно кажется, что у меня крыша едет? Что так не бывает… Что такие трюки устраивают только фокусники… Глеб, скажи, что это не сон.

— Не сон, милая, не сон… — заверил Глеб с некоторой грустью.

— Не сон, но и не правда? — насторожилась Вера. — Ты снова солгал, да?

— Хочешь чистейшую, самую правдивую правду? — Глеб вскочил, уронив стул. — Хочешь? Тебе действительно нужна она?

— Нужна… — проговорила Вера нерешительно и тут же спохватилась: — Нет! Хватит. Хватит распутывать. Если тянуть за нитку, можно распустить все вязанье и остаться голыми.

— Пожалуй, я предпочту остаться голым. Голым, но честным. Ты можешь расслабиться и выслушать меня спокойно?

— Что-то еще случилось? У тебя странное лицо, факир.

— Лицо вруна… Я врун от рождения — это наследственное. Дед шпионил пол века, отец… в общем тоже… Я сбежал на другой фланг и решил: «Правда и только правда!» Буду жить правильно.

— Так не бывает. Не получается жить правильно. Юношеский максимализм отступает, тяга к высокой нравственности и необыкновенной порядочности притупляется. Реальность умеет это делать — губить идеалы. И отлично! Как же существовать, да еще и работать с неутолимым желанием иметь ангельски чистую совесть? — механически бубнила Вера, думая совсем о другом: «сейчас все рухнет. И ничего починить будет уже нельзя…»

— Твоя ирония справедлива. Не получалось у меня с ангельской чистотой. Но сейчас, когда рядом ты, мне она просто необходима — чистая совесть. Пусть не ангельская — человеческая… Уф-ф-ф… Слушай…

— Нет! Нет! — Вера закрыла его рот ладонью. Он поцеловал ее и отпустил. Даже немного оттолкнул и посмотрел глазами комикадзе, делающего смертельний вираж: — Я никогда не был знаком с Маргаритой Вишняковой, я не был в Домбае, моя фамилия не Майков…

— Значит — Машка — не твоя дочь… Ты — вообще не Он. Не тот, кого я ждала. Подмена, дублер… — губы Веры задрожали, но она героически старалась придушить слезы. — Обидно, обидно, обидно! До чего же обидно! Подарили и отобрали! Это жестоко…

— Пойми, я боялся потерять тебя. Когда понял, что Анна и ты — связаны таинственной нитью, а значит, мой дед убил почти тебя, мне стало страшно! Потому что уже стало очевидно с устрашающей ясностью: мне нужна ты и только ты. Как же мне захотелось стать тем твоим первым… Тем, кого ты искала и ищешь. Отцом Машки! И я стал им.

— Но это не правда! — крикнула Вера, пытаясь заглушить боль потери.

— Не истина в чистом виде. Да такой истины — правды для всех — вообще нет. У меня лично она другая. Слышишь — другая! Я хочу быть счастливым с тобой!

— А как же все хорошо складывалось! Вся жизнь — целиком со всеми ее ударами и дарами обрела смысл. Смысл! Я почувствовала себя такой сильной — Победительницей… Любимицей судьбы, получившей желанный подарок… — Вера подняла на него полные ненависти глаза. — Теперь я никогда никому не смогу верить. Я не смогу доверять даже себе… Уходи.

— Ты точно этого хочешь?

— Уходи.

Глеб положил на стол ключи: — Здесь все ключи от дома. Этот дом я приобрел на твое имя. Купил у твоих друзей, когда узнал, что в нем находилось фотоателье Мишеля Тюсо. Пожалуйста, запри за мной дверь. И не стой у открытого окна, особенно, если хочешь сообщить нечто важное.

Подхватив фотоаппарат, он стремительно вышел. Быстрые шаги сбежали по лестнице и хлопнула с надрывом, словно поставив точку, дверь внизу.

Вера тупо сидела у накрытого стола, потом вскочила, в ярости расшвыряла краски, бумаги. Схватила портрет и рванулась с ним к окну в иступленном желании рассчитаться с обманом. Уже занесла над улицей, но громко всхлипнула, прижала портрет к груди, и вместе с ним опустилась на пол.

— Больно… Здесь больно… Та серебряная игла… Прямо в сердце… — шептала она, не пытаясь унять слезы.