Чтение онлайн

— Знаете, Вера, что в этой истории самое странное? Я! Те ступеньки по которым я карабкался в поисках истины. — Он хмыкнул и достал газетную вырезку. — Феликсу я верить не хотел. Вот что он написал: «…и тогда Николай Гаврилович Косых, полковник, офицер советской разведки, выполнил приказ Центра — он совершил двойное убийство. Жестокой была борьба за счастье родины…» Как же я осатанел! Даже ходил на могилу деда — героя Советского Союза — и клялся там восстановить справедливость… Примчался сюда, выследил вас, купил портрет… Подслушивал, ловчил… А потом этот состарившийся Поль что-то лепетал, заливаясь пьяными слезами. «Бред» — решил я. Но ведь не успокоился, не вернулся в Москву. Воровским образом прослушал ваш диктофон… Психовал, проклинал все на свете, ненавидел себя… Но постепенно — на последней ступеньке восхождения к истине, случилось нечто… Нечто не совместимое с моими убеждениями… Невероятное…

— Вы стали странником.

— История Анны и Мишеля, рассказанная вами, стала подлинным фактом моего сознания — неопровержимым документом… Я уже и сам начал видеть прошлое! Я предчувствовал финал. Но сопротивлялся изо всех сил. Простите, что так резко отзывался о Феликсе… И вообще — простите. За деда, за все…

— Сожалею, что так получилось. Дети не ответственны за грехи родителей. Но… послушайте, мы ведь взрослые люди. А вдруг, вдруг я в самом деле — ошибаюсь? Вдруг мы оба немного…

— Свихнулись? Но ваш рассказ… Это не фантазия, не бред. Все было так, Вера! Косых был опытным чекистом. Он заранее готовил пути к устранению Михаила, подбрасывая полиции компрометирующие факты на некоего маньяка-убийцу. На его счет можно было списать много жертв.

Феликс по сути прав.

Мне горько, но я сам искал правду. И сейчас я должен навсегда исчезнуть из вашей жизни. Должен! Непременно должен!.. Но именно этого я сделать не могу! Не могу!.. Оказывается, я искал не только доказательства невиновности деда. Я искал вас.

Вера молча смотрела на него, не понимая, послышались ли ей последние слова, или прозвучали в самом деле. Слишком многое запуталось и вовсе не осталось сил развязывать затянутые судьбой узлы.

— Простите, уже очень поздно. Был нелегкий день. Мне надо отдохнуть, — она направилась в другую комнату.

— Постойте! Сядьте и молчите, — взяв ее руки, Глеб усадил Веру в кресло. — . Я должен договорить главное, иначе не решусь…

Он отвернулся, мучительно задумался и, наконец, решился:

— Я не совершал бы всех этих подвигов во имя спасения чести далеко не безгрешного разведчика, если бы однажды… Однажды в моей недопроявленной картинке возникли новые детали.

Мне позвонила некая женщина, с которой я не виделся много лет. Вы давно не общались со своей двоюродной сестрой Маргаритой Вишняковой?

— Рита защитилась и сразу вышла замуж за японца. Они познакомились на каких-то спортивных соревнованиях. Мы ведь с ней не очень дружили после одного… глупого случая.

— Недавно она развелась, вернулась в Москву и разыскала меня. Мы выпили, простили друг другу прошлое… Я узнал, что Ритина кузина Вера живете с неким известным журналистом. Тем самым Феликсом… Вот тут я взбесился по-настоящему… Будто меня молнией шарахнуло! И надо же было, чтобы Верочка любила именно его! Моя Верочка! — он рванул воротничок рубашки и схватился за сердце.

— Может, нам выпить немного вина или… я не знаю… Что-то от давления? — предложила Вера.

— С головой у меня все в порядке. Но выпью с удовольствием, — перевел дух, Глеб.

Вера достала початую бутылку «Бордо». — Вот, я лишь немного отпила.

— Сойдет.

Они выпили молча, боясь взглянуть друг на друга.

— Но… Но почему… Почему вы сказали «моя Верочка»?…

Засучив манжет рубашки, Глеб показал запястье: — Это о чем-то говорит вам?

— Белый рубец… какие-то буквы.

— «В» и нечто смутное.

— Вы хотели выжечь инициалы Маргариты Вишняковой…

— Я хотел выжечь букву «В» и дату: 1985, но не успел — руку раздуло.

— Декабрь 1985… Иногда… Иногда все кажется каким-то странным… Между бредом и… И мечтой…

Распахнув окно, она навалилась на подоконник, вдыхая ночной воздух.

— Тебе плохо? — не на шутку испугался Глеб. — Где здесь кровать? Где в этом доме кровать, черт побери! Тебе надо прилечь.

Вера послушно прилегла на козетку: — Мы на «ты»?

Глеб вздохнул: — Как-то старомодно «выкать» матери собственной дочери.

…Дождь все сыпал по веткам каштана, отбивал чечетку на жестяном подоконнике. В комнате было тихо и как никогда — покойно. Никто не спал, но и разговоры иссякли. Мысли накапливали силу, чтобы прорваться неудержимым потоком. У ног Веры сидел Глеб, не выпуская ее руку.

— Я арестована? — Вера пошевелила рукой. Пожизненное заключение.

— Вцепился намертво — боюсь упустить. Мне ведь тогда все время мерещилось, что я не туда попал — не в свои сани, не в свою жизнь. Маргарита — такая активная, обволакивающая. А рядом с ней — смешной пингвиненок в черно-сером неуклюжем лыжном костюме. Ты не заметила — однажды мы почти столкнулись в библиотеке.

— Я брала Франсуазу Саган.

— Ты листала книгу и отсвет от бумаги ложился на твое лицо. Я аж задохнулся — таким родным показалось мне оно… И затаился, заслонившись пудовым словарем. А потом вы с Марго стояли на веранде, а я снизу посылал воздушные поцелуи. Тебе. Думал, а вдруг, каким-то чертовым чудом — догадается? И руку жег твоим именем… Словно заклинал судьбу…

— Когда ты пришел в метель… Ты знал заранее?

— Я в самом деле ошибся дверью. Но не ногой! Когда поцеловал твою щиколотку — нежную, тонкую, пахнущую чем-то невинным — бисквитом или цветами…

— Детский крем от воспалений. Лыжные ботинки были похожи на «испанские сапоги». Для меня — пытка, натирались водянки…

— Пойми, я не мог уйти! Я был уверен, что мы никогда не расстанемся. Я найду тебя! Но… пф… На следующее утро наша группа улетала, а в Шереметьево на таможне в моем багаже нашли валюту. Следствие тянулось долго. Потом выяснилось, что ее подбросил мне некий штази, числившийся в тургруппе банковским служащим. Ну, там была особая история, идущая от деда… Я потерял тебя.

— Мои родители пришли в ужас, когда я сообщила им, что беременна и не собираюсь делать аборт. Жду ребенка невесть от кого, с пузом явлюсь на выпускные экзамены! Как же я злилась на себя! Как ненавидела свои идиотские мечты, наивные фантазии… Оттого и резко поумнела: едва закончив школу, вышла замуж за папиного аспиранта, командированного в Париж… Там училась живописи и растила Машку. Потом началась Перестройка… Я постаралась стать образцовой супругой скучного человека и забыть о том, каким странным образом появилась на свет моя дочь.