Чтение онлайн

– У меня новое место службы – войска ПВО. Какая-то глушь, вроде как. Им там нужны обстрелянные бойцы – разбавить новобранцев в охране. Полковник сказал, что направит туда целое отделение под моим командованием. Добровольцы – шаг вперед!

Рота единым порывом качнулась в мою сторону.

Ей-Богу, мне пришлось делать вид что порывом ветра в глаза нанесло песку. Хотя штиль стоял мертвый.

Ипатьево – так называлась эта глушь, оказавшаяся совсем не глушью. Деревенька в двадцати верстах от самой столицы, в густом лиственном лесу. Мы на полуторке Парамоныча притащились туда поздней ночью, и найти дорогу в зенитную часть не было никакой возможности – секретность, мать её!

– Как-то во время войны первый император проверял посты вокруг своего лагеря, – вещал с умным видом унтер-офицер Демьяница. – И наткнулся на солдата, который был на посту пьяным. Свитские хотели примерно наказать служивого, но император был в хорошем расположении духа и сказал: " Оставь его!" Поэтому деревня, которую мы проезжали час назад называется Астафьево.

– А Ипатьево почему? – поинтересовался Фишер.

– А когда его величество застал того солдата пьяным второй раз, он скомандовал свитским…

Что он скомандовал свитским, мы так и не услышали, потому что въехали в деревню, и тут же увидели сидящих у колодца солдат. Они вскочили, а потом нам на встречу вышел офицер в темных очках – ночью! Я с большим удивлением и огромной радостью узнал своего знакомца – лейб-акустика Марка Вознесенского.

– Марк, дружище, какими судьбами?! – я выскочил из кабины и обнял товарища.

– А это и есть мое место службы! Когда у нас судачили о новом начальнике охраны, я всё пронюхал и узнал, что это будешь ты. Вот, напросился встречать. Думал, тебе будет приятно встретить знакомого человека в этих дебрях…

– Ну, как выясняется, не такие и дебри… Еще как приятно! Давай, командуй куда идти, поводырь! – и мы рассмеялись.

– Машину придется оставить здесь, заберем ее днём. Деревенские присмотрят.

– Как скажешь, – развел руками я.

Бойцы попрыгали из кузова и вытащили снаряжение. С этим мы, конечно, слегка переборщили – вахмистр Перец сумел упереть даже один ручной пулемет – из неподотчетных трофейных.

Мы шли по лесной дорожке, один из солдат-зенитчиков вел Вознесенского за руку, и, кажется, лейб-акустик совершенно не переживал по этому поводу. Вдруг он остановился и поднял руку вверх. Мы тут же присели, осматриваясь.

– Что-то неладно на батарее… – сказал он. – В это время прапорщик Бачура обычно слушает патифон, а сейчас – никакой музыки.

– Лемешев, Демьяница – осмотритесь вокруг! Тингеев – вперед по дорожке, только тихо, как мышь!

Матерые вояки-унтера скрылись в подлеске, Тингеев по-пластунски, как змея, скользнул вперед.

– А молодцы они у тебя! – одобрительно прошептал Марк. – Могут!

Наконец, вернулся Тингеев.

– Часовые-то совсем мертвые, однако!

Зенитчики переглянулись, а Вознесенский вдруг встал, замер и с какой-то особой злостью проговорил:

– Да там ребят режут!

С фланга раздалась частая пальба – я узнал карабин Демьяницы и винтовку Лемешева.

– Оружие к бою, вперед, вперед! – моим бойцам не требовалось лишних команд.

Я выхватил из кобуры револьвер, и мы побежали к батарее.

Фигуры в темных мешковатых одеяниях как раз занимали позиции на КПП, когда мы начали палить в их сторону. Вахмистр Перец и Фишер синхронно рухнули прямо на дорожку, и я уж было подумал что пулеметчиков достали, но они сноровисто изготовили ручник к стрельбе и открыли огонь.

Мы выцеливали мешковатые фигуры, стоя за деревьями, и палили по ним как в тире – электрический фонарь над бетонным командным пунктом давал неплохую подсветку, а вражеские диверсанты, видимо, просто растерялись.

Мы прикончили троих, и ринулись через проходную. Мигнул и погас фонарь.

– Они внутри! – без тени сомнения заявил Марк.

Я увидел у него в руках два автоматических пистолета и несказанно удивился. Слепой с пистолетами?

– Наших там живых нет, – сказал лейб-акустик. – Швырните гранату, а потом просто запустите меня внутрь.

Увидев мое недоумение, один из зенитчиков сказал:

– Не сомневайтесь, господин поручик. Он знает, что делает.

Знает – ну и ладно. Взрослый человек, в конце концов.

Мои пехотинцы рассредоточились по территории батареи, прикрывая друг друга. Я, Панкратов и зенитчики подвели Вознесенского к командному пункту. Панкратов чуть приоткрыл металлическую дверь и катнул туда ребристую "лимонку". Грохнуло, и я увидел, как Марк поморщился. Через секунду он уже был внутри. Раздалась частая стрельба, а потом голос лейб-акустика:

– Тут всё, можно входить.

Еще четыре трупа в темных маскировочных костюмах и Марк с дымящимися пистолетами – вот что мы увидели.

– Это как это вы так, господин лейб-акустик? – ошарашенно оглядывался Панкратов.

– Стрельба на звук! – немного самодовольно проговорил Марк. – Тут главное быть уверенным, что никого из своих поблизости нет.

На улице раздалось еще несколько выстрелов, а потом в командный пункт вбежал Лемешев и, осмотревшись, даже присвистнул:

– Уничтожено три противника, еще два вражеских диверсанта скрылись в лесу. Живых зенитчиков не обнаружено.

Один из подчиненных Вознесенского громко выматерился. Второй, кажется, всхлипнул.

– Я в ПВО пошел потому что мне страшно не нравится когда взрываются бомбы. У меня уши болят, понимаешь? Все эти фокусы со стрельбой на слух – это всё ерунда по сравнению с ощущением, когда ты сидишь в подвале, а на втором этаже рвутся авиабомбы с цеппелина. Ты когда-нибудь слышал бомбы с цеппелина? – спросил Марк.

– Доводилось.

– Это отвратительно, да? Не говоря уже о том, что ломаются вещи и гибнут люди, – я не мог с ним не согласиться.

– Знаешь, что сейчас будет? Сейчас будет авианалет на столицу. Даю гарантию – все батареи в нашем секторе вырезаны. Они попрут здесь, а потом начнут бомбить военные предприятия, гарнизон и жилые кварталы.

– Кто – они? – мы осмотрели трупы диверсантов, и ничего примечательного обнаружить не удалось. Это могли быть лоялисты, Протекторат, Альянс, или еще кто-то – с этим разбираться придется кому-то более компетентному.

– Да неважно. Главное сейчас – что мы будем делать.

– Сообщим в штаб округа?