Поручик
Шрифт:
– Да хоть и генерал-аншефа! – продолжил игру я. – За обиду не посмотрю и не уважу никого.
– Как же хочешь ты со мною биться? Разве на кулаки?
– Да уж на чем бы то ни было, – я затянул завязки перчаток зубами.
– Ну, давай на кулаки! – проговорил Артур Николаевич Крестовский, ударив перчатками друг о друга. – Посмотрю я, что за человек ты в кулаке!
Мы сошлись в центре комнаты. Я осторожничал, принимая его выпады на предплечья и редко бросая вперед левую руку.
Его превосходительство весьма технично обрабатывал меня сериями ударов. Когда я не успевал уклониться или подставить руки, и удары достигали цели, мне казалось, что в мою голову забивали гвозди.
– Ну же, поручик! – и, совершив отвлекающий маневр правой, левой двинул мне в печень.
Я задохнулся, поймал еще несколько ударов а потом… А потом я выдохнул, оскалил зубы и перешел в контратаку. Его превосходительству пришлось теперь самому уклоняться и прикрывать голову – я хлестал его двойками и короткими сериями, пользуясь преимуществом своей молодости – всё-таки дыхание у него сбилось. Но генералу удалось поднырнуть под мой длинный джеб и раз-два – ещё навешать мне по корпусу.
В итоге мы сшибли журнальный столик с портупеей, опрокинули стопку книг с трюмо и разбили вазу. На вазе я поднял руки вверх в капитулирующем жесте:
– Если мне суждено быть вашем адъютантом, то крушить квартиру – по меньшей мере непрактично. Убирать-то всё это придется мне… – на самом деле мне пришлось тяжко, старик задал мне хорошую трепку и требовалось какое-то время чтобы отдышаться.
– Ну почему же? К одиннадцати заглянет Настенька – она тут прибирается каждый день, так что… – ему тоже было несладко, грудь генерала вздымалась, лицо раскраснелось, а на лбу выступили крупные капли пота. – Вы хорошо боксируете!
– Я-то ладно… А вот вы-то! Вы, ваше превосходительство, меня изрядно удивили!
– Я-то? Я-то был чемпионов столицы в свое время! – он самодовольно хохотнул. – Так что это вы меня удивили!
Большие настенные часы начали бить и одновременно с одиннадцатым ударом в дверь постучали, игнорируя звонок.
Я кинулся открывать, на ходу стягивая перчатки.
Молодая миловидная женщина в строгом коричневом платье, аккуратно повязанном платке и с саквояжем в руках сердито глянуло на меня:
– А вы кто такой?
– Адъютант его превосходительства! – отрапортовал я. – А вы – Настенька!
Настенька внезапно засмущавшись поправила локон, выбившийся из-под платка, но потом снова нахмурила брови:
– Ну он-то понятно, но вы-то?.. – она кивнула на боксерские перчатки.
– А я-то что? Я ничего!..
– Так, пройдите в свою комнату и не мешайте мне четверть часа!
– Да я собственно… – развел руками я.
– Вы даже комнаты своей не знаете? – она поставила саквояж на пол и погрозила мне пальцем. – Вот, эта дверь, сразу налево!
Я пожал плечами, забрал свои вещи из коридора и зашел внутрь. Книжные полки – они тут вообще по всей квартире, вполне приличный диван, письменный стол с электрической (!) лампой и платяной шкаф. Неплохо!
– Платон Игнатьевич, этот ваш эрзац-гомстед-акт следует додумать. Почему, например, речь идёт только о солдатах имперской армии? Почему заводской рабочий на пенсии не имеет право на своих 60 гектаров, или крестьянский сын из многодетной семьи? Чем он хуже солдата?
– Наши воины проливают кровь, добывая победы во славу… – Платон Игнатьевич даже затрясся от возмущения.
– Победы добываются не только пролитой кровью… Победы зависят от количества пулеметов, качества боеприпасов, сапог и теплой одежды. От горячей пищи, функционирующих железных дорог и благожелательного настроя местного населения…
– Но ведь они не записались в добровольцы, не проявили сознательность…
– Да бросьте вы! Я вам крамольную мысль скажу, – Артур Николаевич потянулся за чашкой кофе, отпил глоток и одобрительно кивнул мне. – Легко геройски умереть ради своих идеалов. А вот жить в соответствии со своими идеалами… Вот в чем истинный героизм!
– Ну, хорошо, допустим мы сделаем дифференцированный подход, – почесал гладко выбритый подбородок Платон Игнатьевич. – Мы предложим 50 гектаров на Востоке любому законопослушному имперскому подданному и 60 – после службы в армии. Плюс льготное кредитование в государственном банке на закупку инвентаря, семян и скотины – только для отставников…
– Это уже больше похоже на правду… Но вот это вот слово – "законопослушным"… Мы-то с вами, Платон Игнатьич, законопослушными считаться можем? Мало у нас людей по тюрьмам и ссылкам за последние четверть века протащило? Может быть, не будем усугублять?
– Но послушайте! – снова затрясся Платон Игнатьич. – Так вы и лоялистским дезертирам скоро землю давать предложите!
Его лысая, как яйцо, голова блестела в свете электрических лампочек.
– Абсолютно верно! – блеснул очками его превосходительство. – И я даже знаю где именно! Они зубами в эту землю вгрызутся, если им пообещать полную амнистию и отсутствие поражения в правах на этой конкретной территории…
– Вы полагаете? – задумался Платон Игнатьич.
– Господин поручик, принесите мне зеленую папку из кабинета? – генерал был сама вежливость.
Я не особенно освоился в его кабинете, и поэтому потратил некоторое время на ее поиски. Папка нашлась на подоконнике, рядом с небольшой фотокарточкой в изящной серебряной рамке. Приглядевшись, я вытаращил глаза – Крестовский, молодой, без бороды и залысин, держал на руках мальчишку, который подозрительно напоминал последнего государя-императора. Да кто он, черт побери, такой?
Подхватив папку я отнес ее в гостиную и положил на журнальный столик. Забрал оттуда кофейные чашки и вышел.
– Господин поручик, повторите кофе, будьте любезны! С кардамоном у вас отменно получается!
За неделю новой службы я уже привык к таким посиделкам. К Артуру Николаевичу приходили в гости пожилые господа, чтобы обсудить самые различные темы – от создания акционерных обществ на национализированных в северо-восточном промышленном районе фабриках до закладки новых подводных лодок на верфях под Мангазеей. Отдельной огромной темой были боевые действия – с разглядыванием крупномасштабных карт, пометками на полях и стрелками.
Все эти серьезные вопросы обсуждались в непринужденной обстановке – компанией из четырех-пяти человек, или один на один. Непременным атрибутом были чай, кофе или что-нибудь покрепче, но в очень скромных объемах.
У меня вообще возникло впечатление что его превосходительство – или член общества иллюминатов, или член Имперского Тайного совета. Но, с другой стороны – иллюминаты и кофе с крендельками? Тайный совет самой обычной квартире, пусть и дома образцового содержания?
В дверь позвонили. Я поставил на огонь джезву побольше (тут их был целый набор) и пошел в коридор – открывать.