Чтение онлайн

Каждые шесть или около того часов им приходилось останавливаться на час с не большим. Аквария, освещающая большую часть времени путь, очень изматывалась и ей просто необходим был частый отдых. Но ее соратники были не против, даже наоборот, поддерживали такие передышки.

За пару дней какие диковины им только не встречались: разнообразные минералы всевозможных оттенков переливались в скалистых стенах, бесшумные потоки цветастого газа, как река, текущая вдоль каменного побережья, широкие водопады из того же газа, радугой рассыпались по окрестностям. Тысячи «брызг» плавно, в неторопливой манере, падали на шлифованный гранитный пол.

Подземные озера с чистейшей водой, на дне которых плавали мелкие существа, которые адаптировали свое тело под темную среду своего обитания и искали неописуемые краски, у которых и вовсе еще нет названия.

Пробивающиеся сквозь толщу горной породы, самоцветы и драгоценные камни, отблескивая голубым маревом от силы бессмертной воды, приковывали своей гипнотической красотой взгляды людей. Широколистные растения успевали гладкий пол, а их крохотные цветы красного свечения, рассеивали угнетающую тьму, как тоненькое пламя свечи, одурманивая своим тонким нежным ароматом. Если бы не основная цель, которая требовала скорого выполнения, достаток в продовольствии и воде, этими красотами, мириадами цветов и оттенков, умиротворённой тишиной можно было наслаждаться вечно.

Но каждое путешествие, каждая дорога имеет свою цель, и наши герои наконец добрались до самого края, до самого глубокого места подземелья. К сожалению, сил Акварии было недостаточно, чтобы осветить все невероятное пространство этой естественной темницы. Как сильно она не старалась, сколько бы сил не прикладывала, за ее лазурным свечением была видна лишь темнота, в которую по некой интуиции и предчувствию двигались герои.

Как бы не было бесстрашно сердце, сколько бы веков ты не прожил, инстинкт всегда будет в самых глубинах подсознания. И сейчас, когда впереди за лазурью были лишь тьма, в которую ты должен был идти со всей своей решительностью, сердца, как мужчин, так и женщин, учащенно бились, с каждым шагом ускоряя свое биение на один удар.

Ужасная, нагнетающая тишина! Казалось, лишний звук, неосторожный шаг, слишком глубокое дыхание и все — эта тьма тебя полностью поглотит, и ты потеряешься в этой мертвой тишине. Все быстрей и все громче отдавал стук сердца в ушах путников, паника начала сковывать, возможно, еще лишь пара секунд и от страха можно потерять сознание.

Но спасительный крик агонии развеял весь накопившийся страх пред безмолвием. Если бы кто-то сказал, что душераздирающий крик, столь дикий и необузданный, сможет спасти от страха и чувства тревоги, а не наоборот усугубить эти эмоции, кто бы смог такому поверить? И сами слушатели, благодарные за спасение от истерзанного голоса, не смогли бы поверить в такое.

Услышав спасительный звук, путникам все же понадобилось несколько минут для успокоения разыгравшихся нервов, и после они направились на блуждающий крик. Уже уверенно, без страха и паники, твердой походкой они походили все ближе к заветной цели своего путешествия.

— Думаю, стоит осветить предстоящую пьесу каменного театра: воссоединение старых друзей, которые станут врагами. Что же нас ждет? — Столь наиграно, без капли таланта и с полной фальшью, Блегскол решил заговорить как великий драматург. Отвешивая поклоны в пустоту, он хлопнул в ладоши и все колоссальное пространство темницы заполнил серебристый цвет.

Ослепляющий свет, после долго пребывания в полумраке, заставил гостей темницы прищурить глаза от режущей боли. Но прошедшая адаптация к свету позволила им увидеть всю колоссальность творения природы, казалось, в этой пустоте может вместиться целый город, и еще останется место. И как символично, в самом центре находился единственный сталагнат. Широкий и рельефный, он был как атлант, державший нескончаемой шириной вес потолка.

Этот монумент и был местом заточения Астории, крик которой эхом разносился в пустоте грота. Но кого никак не ожидали там увидеть гости, и даже сам Райнар, как стороннего наблюдателя. Это второго человека, белокурого взрослого мужчину. Он расслабленно облокотился об сталагнат, как будто не замечая боли и шума со стороны девушки с серебряными волосами.

Завидев мужчину, Аквария заметно занервничала, что не смогли не заметить ее товарищи. Но время задавать вопросы не было, блондин тоже увидел прибывших и с лучезарной улыбкой направился в их строну.

С каждым приближающемся шагом, Аквария все больше нервничала и даже намеривалась сделать шаг назад, демонстрируя свой страх. Но, взяв себя в руки, он смогла перебороть подступающий страх. Малек, как самый хорошо знающий тонкости ее души, рассмотрев каждый миг изменения в ее поведении, рефлекторно прикрыл ее своей спиной. Ведь хоть Мондис и была дольше с ней знакома, ранимую эмоциональную сторону ее не встречала.

— Пиршествую вас в глубочайшей темнице мира сего, господа, — мелодичным обольстительным голосом начал говорить блондин.

Нужно сказать, что сам мужчина был необычайно красив, слегка вьющие волосы были зачёсаны назад и спадали до шеи. Тонкие аристократические черты лица и притягательная бледность кожи прекрасно контрастировали с ярко-голубыми глазами. Легкая худоба и стройность придавала еще большего шарма.

— Позвольте преставиться, мое имя Сротвир, и я безмерно рад лицезреть как новые, так и хорошо знакомые лица. — Грациозным поклоном, свойственным лишь знатным лордам, которые обучались этикету с самого маленького возраста, приветствовал гостей бессмертный льда. — Ну что же ты, маленькая моя, не прячься за спиной этого великолепного воина, прошу, дай тебя рассмотреть. Я так давно тебя не видел, знаешь столько времени я провел в поисках, где же ты пряталась все это время, девочка моя?

Такая вежливая тирада, словно возлюбленный описывал тягостные моменты жизни без своей любимой, Сротвир обращался к одной из прибывших девушек. Аквария с каждым словом все больше паниковала, вся кровь с лица ушла, бледная, как слоновая кость, она не выдержала и попятилась назад.

— Ох, малышка, я напугал тебя, прошу простить! Я не хотел причинить тебе неудобства своим напором, это все наши общие воспоминания, как нам было хорошо вместе, — все более нежно и завораживающе звучал голос бессмертного, — разве тебе не приятно вспомнить те общее моменты? Как я держал тебя на цепи, как выпускал тебя из клетки, еще такие маленькую. Сколько тебе было? Правильно, всего четырнадцать лет. Какой прекрасный возраст! В этом возрасте мы впервые провели ночь вместе. Сколько слез счастья было в твоих глазах, как возбуждающе ты стонала, вспоминая маму с папой, как молила прекратить. Даже сейчас, лишь поддавшись воспоминаниям тех прошлых лет, меня будоражит от возбуждения и вожделения к тебе, моя девочка. Так грустно, что этот упертый осел Блегскол забрал тебя у меня, но я ему и благодарен, он сказал мне где ты будешь. И я терпеливо ждал.

Абсолютное несоответствие вкладываемых чувств и тона голоса со словами, которые говорил этот мужчина. Бессмертная воды от бессилия упала на колени, закрыв лицо руками, пытаясь вытереть непослушные слезы, которые без устали и без спросу скатывались с испуганных глаз.

— Как мило, — продолжил Сротвир, — снова эти слезы счастья. Ты так рада меня видеть? Как замечательно. Рад знать, что не только я столько лет жаждал этого воссоединения мятежных сердец. Не бойся, любовь моя, я спасу тебя из лап этих сопровождающих тебя глупцов. Как они смеют преграждать мне путь, закрывать тебя от меня, того, кто уготован тебе судьбой. В этот раз я позабочусь о твоей возможности быть всегда рядом со мной. Возможно, я отрежу тебе ноги, но это будет лишь повод носить тебя на руках, ведь ты достойна только этого — все время быть в объятьях твоего суженого. И мы вновь сможем воплотить наши тайные желания, резать, истязать и прижигать твое нежное тело. Морить голодом и жаждой, любить тебя в твоей любимой игре сопротивления…

Казалось, что он мог продолжать свои безумные речи до скончания эпохи, если бы не стремительная черная стрела, пущенная с такой скоростью, что все узнали о ее запуске лишь тогда, когда она оказалась точно меж бровей бессмертного льда.

— Заткнись уже на хрен! Иначе меня стошнит от твоих гнилых слащавых речей, больной ублюдок! — Выругался Сареф, бессмертный ветра, который уже очень умело пользовался своим даром.

Не известно для чего и кому он это говорил, ведь адресат этих слов стоял уже мертвый, с тем же выражением лица и приоткрытым ртом, с которого уже не слетят ужасные слова, прикрытые обворожительным голосом.