Чтение онлайн

По мере того, как на базе продолжались слухи о поведении Мейса во время выполнения этой миссии, он оказался фактически подвергнут остракизму со стороны летного сообщества ВВС. Его на несколько месяцев лишили летного статуса, пока не перевели на должность офицера технического обслуживания в Инджирлик, Турция, и, к своему удивлению, он обнаружил, что ему нравится поддерживать в воздухе десятки высокотехнологичных боевых машин семь дней в неделю так же, как и быть радарным штурманом.

Даже после того, как его уволили из ВВС во время сокращения численности, а затем перевели в Резерв, Мейс знал, что хочет вернуться в службу технического обслуживания. У него по-прежнему было право летать, и он сделал это, чтобы сохранить свою плату за полет, но он больше не хотел убивать за свою страну… по крайней мере, не напрямую. Вместо этого он хотел заботиться о машине, которая спасла ему жизнь тем утром.

Это был знак, который операция «Огонь в пустыне» оставила на Дарене Мейсе, и хотя он любил работу по техническому обслуживанию, заботу об этих самолетах, его личная жизнь никогда не казалась такой упорядоченной, как военная. Пока он находился в Турции, он обнаружил, что чем больше он общался с людьми, тем меньше ему хотелось находиться рядом с ними, как будто каким-то образом они тоже знали, что произошло в его прошлой жизни, и задавали ему вопросы, обвиняли в этом его. Ждать и наблюдать, как он снова облажается. Он знал, что это смешно, даже немного параноидально, но, по крайней мере, у Мейса хватило сил самоанализа, позволяющего распознать эти чувства такими, какими они были, — эмоциональным багажом. И все же он решил жить с этим, пока оно не утихнет. В течение этого времени даже контакты с его семьей были ограничены. Его романтической жизни в Турции не было. Дарен встречался с кем-нибудь на нескольких свиданиях, а затем, когда они узнавали, что у него за работа, женщины восхищались романтичностью всего этого, силой пребывания в большой кабине, тем, что ручка управления прямо здесь, все контролирует… и тогда они пытались заставить его рассказать военные истории, сделать фантазию еще более романтичной.

И Дарен Мейс остывал. Удалялся, закрывался. Обычно это заканчивалось последним свиданием с женщиной, о которой шла речь, после того, как она начинала горячиться и ее беспокоила его форма. Он, честно говоря, не видел в этом смысла. Именно его форма поставила его в ситуацию, в которой он оказался там, в Инджирлике. Быть избитым за то, чего, по его правильному мнению, он не должен был делать.

Цена за «Огонь в пустыне» была для него высокой, но со временем он начал чувствовать, что заплатил свой долг. Он дал военно-воздушным силам то, чего они хотели — ссылку на базу в дерьмовой дыре. И он дал себе время сделать то, что ему было нужно, — восстановиться. Но, застряв там, он выполнил лучшую, черт возьми, работу в своей жизни. Не для них, а для себя. И вот, когда командир его группы, полковник Уэс Хардин, сказал ему в Инджирлике, что ему позвонили из Кадрового центра резерва ВВС в Робинсе, штат Джорджия, и сказали, что теперь генерал-лейтенант Лейтон хочет, чтобы он стал командиром группы технического обслуживания что касается крыла RF-111G, его старого FB-111 Aardvark, он ухватился за этот шанс. Он любил этот самолет, как никто другой. Это означало возвращение на прекрасный Северо-Восток, к смене времен года, к тишине и покою. Как участник программы расширенного резерва, у него была бы постоянная работа и хорошая зарплата, а также много времени, чтобы побыть одному. Он отправился в Платтсбург на несколько недель раньше, нашел работу на неполный рабочий день по уборке и обслуживанию пивных кранов в местных барах и ресторанах — в Платтсбурге на квадратный квартал больше баров, чем в любом другом городе Америки. Он переехал в экономичную квартиру в центре города и обнаружил, что готов, даже взволнован, приступить к работе в качестве нового MG, когда услышал ранним утром рев взлетающих F-111. После долгого простоя он был рад вернуться к работе.

Теперь, сидя в своей штабной машине и осматривая маршрут полета, он знал, что перед ним стоит непростая задача, усугубленная предупреждением Стратегического командования о некоторых возможных действиях в самое ближайшее время. Он собирался дать этому подразделению настоящий пинок под зад, встряхнуть ситуацию. Когда — не если, а когда — дерьмо разразилось и им было поручено отправиться воевать за океан, он хотел, чтобы эти боевые самолеты были готовы.

Взлетно-посадочная полоса была практически пустынна. В предрассветных сумерках Мейс мог видеть снежные кучи на корпусах самолетов, бутылки с зажигательной смесью, зарытые в снег, и рулежные дорожки, окруженные грядами вспаханного снега и льда, такими высокими, что видимость была затруднена — одна гора снега возле линии полета, наваленная снегоуборочными машинами и мотоблоками, была более тридцати футов высотой! Мейс вспомнил свои дни на военно — воздушной базе Пиз в Нью-Гэмпшире, когда они водружали флаг бомбардировщика на такую кучу снега и делали ставки на то, когда флаг достигнет земли — середина мая была лучшим выбором, — но теперь, когда он был MG, а не наплевательским членом экипажа, эта куча снега больше не казалась смешной.

Несколько командиров экипажей работали на самолетах, где не было ни укрытий, ни разминочных помещений, ни вспомогательных машин, ни даже тележки с электроприводом, рядом с которой можно было бы постоять, чтобы согреться. Грузовики полиции безопасности курсировали взад и вперед по рулежным дорожкам между самолетами, водители ссутулились на своих сиденьях, приближаясь в опасной близости к законцовкам крыльев самолетов и стрелам Пито. Были включены только несколько высоких световых башен «бейсбольного стадиона», и на каждой башне не хватало большого количества ламп. Самолеты были припаркованы рядом друг с другом как попало, главным образом потому, что начальники экипажей или маршалы не могли разглядеть линии выруливания из-за снега. В заведении царил беспорядок. Пришло время надрать кому-нибудь задницу.

Первой остановкой Мейса было почти пустое оперативное здание базы, расположенное чуть ниже диспетчерской вышки, где он переоделся в зеленую камуфляжную форму поверх термобелья, толстые шерстяные носки под куртки mukluks для холодной погоды, серую парку с капюшоном из искусственного меха и серую меховую шапку «почтальона» (на этот раз из натурального меха) с приколотым к тулье черным знаком подполковника. Он взял чашку кофе и разогретый в микроволновке сэндвич с яйцом, слушая отчет из отдела погоды.

Затем Мейс поехал в штаб Группы технического обслуживания, расположенный в большом авиационном ангаре, примыкающем к линии вылета. У входной двери его встретил старший мастер-сержант Майкл Запарски, старший сержант группы NCOIC (ответственный унтер-офицер), невысокий седовласый мужчина с широкой талией и бочкообразной грудью, одетый в рубашку с длинными рукавами и галстук. «Полковник Мейс?» — поприветствовал он своего нового начальника, открывая дверь и пожимая ему руку. «Рад видеть вас, сэр. Боюсь, вы могли заблудиться».

«Приятно познакомиться, сержант Запарски», — сказал Мейс. «Нет, не заблудился, но я хотел сначала получить прогноз погоды, прежде чем инструктировать персонал». Он снял шляпу, куртку и перчатки, стряхнул снег с ботинок, поправил форму, затем повернулся на каблуках и промаршировал в свой кабинет, где три командира эскадрилий и три командира дивизий вытянулись по стойке смирно.

Группа технического обслуживания состояла из трех эскадрилий, командиры которых подчинялись непосредственно Мейсу, и трех штабов дивизии со статусом заместителей командующего. Самой крупной эскадрильей в группе и крупнейшим подразделением во всем крыле была 394-я авиационная генерационная эскадрилья (AGS), насчитывавшая более тысячи мужчин и женщин, которые отвечали за повседневное техническое обслуживание, запуск и восстановление сорока четырех самолетов в Платтсбурге. AGS была разделена на два подразделения технического обслуживания самолетов, или AMU, одно для разведывательно-бомбардировщиков RF-111G Vampire и одно для KC-135E Stratotanker танкеры-дозаправщики в воздухе. Каждый AMU состоял из командиров воздушных судов и помощников командиров воздушных судов, которые были размещены в своих соответствующих летных эскадрильях и работали бок о бок с членами летного состава, плюс специалисты по техническому обслуживанию, которые помогали и поддерживали командиров воздушных судов. 394-я эскадрилья по ремонту компонентов ремонтировала авионику, двигатели, системы самолета, изготавливала детали самолета и обслуживала сложные электронные датчики, используемые в самолете; а 394-я эскадрилья по обслуживанию оборудования ремонтировала машины наземной поддержки самолетов, проводила поэтапные и периодические проверки самолетов, обслуживала и хранила вооружение, а также обслуживала системы выпуска и переноски авиационного вооружения. Три отдела группы — Операционный, контроль качества и Персонал — помогали командиру группы в проведении повседневных операций.

«Очень приятно познакомиться со всеми вами и спасибо, что пришли так рано», — натянуто обратился Дарен Мейс к собравшимся сотрудникам. «Я хотел бы сесть, рассказать вам о себе и поделиться своей жизненной философией, но сегодня первый день Адской недели, очередь на рейс выглядит дерьмово, так что медовый месяц даже не начнется». Вежливые улыбки на лицах командиров эскадрилий и дивизий внезапно исчезли.

Помощник командира группы Мейса, майор Энтони Раззано, нетерпеливо стоял у стола Мейса, явно обеспокоенный тем, что его разбудили на два часа раньше. На нем была синяя рубашка военно-воздушных сил с длинным рукавом, галстук-заколка, темно-синие брюки и ботинки Corfam — как, черт возьми, он добрался до здания, не набив полные ботинки снега, Мейс не мог понять. Рядом с дверью Мейс заметил молодую чернокожую женщину-лейтенанта, Алену Портер, которая была начальником администрации группы технического обслуживания — она была в униформе обслуживающего персонала, камуфляжной форме и ботинках. Все офицеры штаба дивизии, за исключением Портера, были в синей форме.

«Во-первых, никто не появляется в этом офисе во время Адской недели в чем-либо, кроме униформы обслуживающего персонала», — сказал Мейс, бросив быстрый взгляд на Раззано, чтобы подчеркнуть суть. «Это боевое подразделение, готовящееся к развертыванию, и вы будете одеты в форму обслуживающего персонала. Далее я хочу»

«Извините меня, сэр», — прервал его Раззано, явно заинтересованный в том, чтобы сразу же проверить границы нового стиля «старикашки», «но в этом офисе слишком неудобно работать в рабочей форме».

«Майор Раззано, я не думал о вашем комфорте, когда отдавал свои инструкции — я думал о боевой эффективности этого подразделения», — сказал Мейс. «Однако, говоря о комфорте…» Он повернулся к майору Уильяму Лефебру, командиру ремонтной эскадрильи компонентов. «Майор, возможно, вы могли бы объяснить мне, почему трое военнослужащих CRS находятся на трапе, работая с самолетами без укрытия».

Лефебр пожал плечами, ища помощи у кого-либо еще в комнате, не найдя ее, затем, запинаясь, сказал: «Я … Я не знал об этом, сэр…»