Порядок подчинения
Шрифт:
Апартаменты офицеров» холостяков находились примерно в трех километрах от основной территории базы, в одном из многочисленных жилых районов-спутников базы, типичном унылом поселке советского образца со множеством зданий в стиле общежитий, парком с несколькими чахлыми деревьями, площадкой для упражнений, небольшим магазинчиком и начальной школой для детей молодых солдат. Общежитие Тычины представляло собой огромное, уродливое бетонное сооружение, в котором каждому неженатому офицеру выделялась отдельная квартира, где они делили кухню и ванную комнату с соседом. Все здание, в котором размещалось почти пятьсот офицеров, казалось покинутым. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в свою комнату на четвертом этаже и обнаружил, что дверь не заперта.
«Микки!» Он был готов к худшему, но никак не ожидал такого: его невеста лежала на его раскладном диване, голова соблазнительно подперта рукой, ее волосы разметались по подушке, как будто были уложены модельером. Она была одета в длинную, тяжелую фланелевую ночную рубашку для защиты от холода в комнате — электричество только недавно восстановили. Она выглядела прекрасно… даже в… Павел был настолько потрясен, что расплакался.
Микола сонно открыла глаза и улыбнулась ему знакомой, теплой улыбкой, которую он так долго мечтал увидеть. «Привет, малыш», — сонно сказала она.
Она была жива! Слава Всемогущему Богу!
«Я ждал столько, сколько мог. Дайте мне минутку, и я буду готов пойти с вами в часовню».
«Боже, Микки…!» Он бросился к ней и крепко обнял, не стесняясь своей радости, своих слез. «Я так рад, что ты в безопасности… Боже милостивый, я думал, ты в часовне», — простонал он, зарываясь лицом в ее волосы. «С тобой все в порядке? Вы были ранены во время нападения?»
«Нет, я не пострадала — напугана, но не ранена. Я все еще немного устала». Она зевнула. «Здесь стало так холодно, когда отключили электричество, но громкоговорители сказали оставаться в комнате, поэтому я завернулся в одеяла и заснул, но мне будет лучше, просто дай мне несколько минут, просто дай мне встать с постели, я приведу себя в порядок и буду готов идти. О, я так сильно люблю тебя, Павел, я так сильно люблю тебя…»
Ее голос затих, опустившись до едва слышного шепота, как будто она уходила от него. Тычина заметил, что она не ответила на его объятия, но ее руки свободно повисли по бокам …
… и когда он поднял ее голову со своих плеч, чтобы заглянуть ей в лицо, волосы упали с ее головы, как пучки ломких иголок с давно умершей рождественской елки. «Господи Иисусе, Микки…!»
«Павел?» Ее голос был таким же слабым, как жужжание колибри, хотя она была всего в нескольких дюймах от него. «Павел, пожалуйста, помоги мне дойти до часовни, я так устала…»
Он вскочил с дивана в состоянии, близком к панике. Он должен был вытащить ее отсюда. Должен был позвать ее на помощь. Должно быть, она получила большую дозу радиации, подумал Павел, пока ждала его в часовне. Но она выжила и каким-то образом добралась обратно в комнату общежития. Казалось, что, за исключением ее волос, — он молился, — она не получила смертельной дозы. Возможно, ее можно было спасти.…
Но когда он поднял ее на руки, чтобы отнести вниз за помощью, кожа с ее левого бедра отвалилась, как мокрая папиросная бумага, обнажив мышцы, покрытые запекшейся почерневшей кровью. Тычина с трудом сглотнул, чтобы сдержать слезы, уложил ее обратно на кровать и укрыл одеялами. «Я позову на помощь, Микки», — прошептал он. «Подожди, я сейчас вернусь». Но когда он осмелился взглянуть ей в глаза, то обнаружил, что они сухие и безжизненные, затуманенные, ее идеальный рот слегка приоткрыт, когда она пыталась сделать свой последний вздох, который так и не состоялся.
«Нет … Микки!» — всхлипнул он, думая, что, возможно, она просто снова заснула. Да, так оно и было… ей нужно отдохнуть … пока он пойдет за помощью. Он прижал ее к своей груди, его рыдания становились все громче, слезы капали на ее тонкие волосы. Он знал, что она не спит, это была отчаянная надежда, фантазия. Он пытался договориться с Богом: просто возьми меня, позволь ей жить, просто возьми меня. Она слишком красива, слишком мила, чудесна и невинна, чтобы умереть. Он думал, что она мертва, готовился к этому, пытался собрать достаточно сил, чтобы встретиться с этим лицом к лицу, когда знал, что в конечном счете так и будет. И все же, обнаружив ее живой, увидев, как она просыпается, сейчас… сейчас только для того, чтобы умереть.
Это слишком жестоко для любого человека! Он молча гневался на небеса. Почему? Он зарыдал еще сильнее, прижимая ее к себе, чувствуя, что весь его мир рушится. Не заботясь о том, выживет он или умрет, а только моля Бога — кого угодно — вернуть ее к жизни.
Микола показалась Павлу такой худенькой, такой крошечной, когда он прикрепил ее удостоверение личности к ночной рубашке и завернул тело в одеяло. Он собирался поднять ее и отвести к машине, когда услышал: «Не беспокойся о ней, Павел. Мы о ней хорошо позаботимся».
Тычина обернулся и увидел, как в комнату входят полковник Панченко и несколько сотрудников командного центра. Офицер службы безопасности забрал тело из рук Тычины, пообещав лично позаботиться о ней, пока не примет надлежащих мер. Тычина собирался последовать за офицером безопасности к выходу, но Панченко остановил его, крепко схватив за руку. «Не сейчас, Павел. Тебе нужно работать».
Молодой пилот высвободился из рук старшего офицера и сказал: «Извините меня, полковник, но»
«Теперь это «генерал», Павел», — сказал Панченко. «Я новый командующий тактической воздушной войной для всей Республики. Национальный военный штаб был уничтожен российскими воздушными атаками. Начальник штаба и начальники служб сбежали, но большая часть старшего персонала была убита. Я передаю командование Турции».
«Что? Что ты сказал?» Это было уже слишком. Его глаза опухли, и он чувствовал, что у него кружится голова. Микки … Панченко … что он говорил?
«В Стамбуле было сформировано украинское правительство в изгнании», — сказал Панченко. «Турки приняли наши просьбы о помощи, и Запад обещает помощь. Все украинские самолеты, пережившие российские авианалеты, перебрасываются на турецкую учебную авиабазу близ города Кайсери. Я организую там Свободные украинские военно-воздушные силы, и вы отправляетесь со мной… полковник».
Тычина посмотрел на Панченко, и хотя он мог видеть только глаза молодого пилота, он знал, что у Тычины было совершенно ошеломленное выражение лица. «Оказывается, Павел, ты не только старший выживший пилот МиГ-23, но и один из самых опытных украинских пилотов из ныне живущих. Мне нужно, чтобы ты командовал временным истребительным крылом, и я не могу поручить это капитану. Повышение вступает в силу немедленно. Как можно скорее мы задействуем все самолеты, которые смогут совершить перелет, и вылетим в Турцию. Турецкие истребители ждут, чтобы сопровождать нас».
Павел попытался прояснить голову, сосредоточиться на том, что говорил Панченко. Он попытался выглянуть в окно, чтобы увидеть Микки, но габариты Панченко загораживали ему обзор. Он должен был отпустить ее… Они попытались бы вернуть ей достоинство … он переориентировался, как бы трудно это ни было, как бы бурно ни ощущалась захлестнувшая его волна эмоций… и заставил себя прислушаться к тому, что говорил Панченко.
Но это было нелегко. Ты просто должен пройти через это, Павел. Так же, как если бы ты был в самолете во время чрезвычайной ситуации. Сохраняй спокойствие, сохраняй контроль. Делай свою работу. Он вернул свое внимание к Панченко, который все еще говорил.…