Чтение онлайн

Между тмъ дло было объяснено шерифу, и онъ съ упрекомъ обратился къ дворецкому:

— Веньяминъ! — сказалъ онъ: — какъ попали вы въ клтку? Я всегда любилъ и уважалъ васъ, думая, что вы тихи и скромны, какъ овца; но теперь вижу, что вы срамите не только себя, но и своего друга и покровителя. Боже! господинъ Долитль! — прибавилъ онъ: — вдь онъ своротилъ вамъ всю физіономію на сторону.

Гирамъ, между тмъ, всталъ на ноги и, увидвъ себя освобожденнымъ отъ кулаковъ своего врага, разразился злобою и требовалъ, чтобы за него отмстили. Такъ какъ обида произошла слишкомъ публично, чтобъ могла остаться безъ вниманія, то шерифъ обязанъ былъ посадить въ тюрьму своего дворецкаго, котораго дйствительно любилъ. Въ это время срокъ для Натти окончился, и Веньяминъ, узнавъ, что они оба, по крайней мр, одну ночь проведутъ въ темниц вмст, нисколько не противился этой мр, и когда констабли ввели его въ заключеніе, то объявилъ имъ слдующее:

— Я чрезвычайно малымъ считаю раздлить заключеніе съ такимъ человкомъ, какъ честный Натти Бумпо; но утверждаю, что безразсудно сказать, что человкъ заслуживаетъ что-нибудь хуже двойной порціи рому, за то, что своротилъ на сторону физіономію такому человку, какъ Долитль. Нтъ животнаго хуже этого мошенника въ цломъ околотк, и если онъ не камень, то найдетъ что разсказать обо мн. Что же тутъ такого ужаснаго, господинъ Ричардъ, что вы принимаете это такъ близко къ сердцу? Это происходило ршительно какъ въ регулярной войн: онъ имлъ даже преимущество тмъ, что противникъ его стоялъ на якор.

Ричардъ считалъ недостойнымъ отвчать на такой вопросъ и, увидвъ что преступники въ тюрьм и замокъ запертъ, тотчасъ удалился.

Посл обда Веньяминъ много болталъ съ прохожими сквозь ршетчатое окно. Натти же большими шагами ходилъ взадъ и впередъ, молча, спустя голову на грудь. Иногда онъ поднималъ голову и смотрлъ на праздношатающихся, и въ этотъ моментъ на лиц его мелькало веселое выраженіе самозабвенія, которое скоро уступало мсто задумчивости.

Въ сумерки приходилъ Эдвардсъ и нсколько времени серьезно разговаривалъ съ своимъ другомъ. Вроятно, онъ приносилъ утшеніе старому, доброму охотнику, потому что какъ только послдній удалился, то этотъ бросился на постель и погрузился въ глубокій, тихій сонъ.

Любопытные зрители истощили, наконецъ, краснорчіе дворецкаго, и когда Натти спалъ и послдній собесдникъ, Билли Кирби удалился въ восемь часовъ вечера, то Веньяминъ отправился на покой, завсивъ предварительно отверстіе, чтобы защититься отъ сквознаго втра.

Съ наступленіемъ сумерекъ судъ прекратился. Въ девять часовъ вечера въ деревн господствовало глубокое молчаніе, и улицы совершенно опустли.

Въ этотъ часъ судья, съ своей дочерью, сопровождаемой на близкомъ разстояніи Луизой Грантъ, гулялъ по алле деревни, разсуждая о происшествіяхъ минувшаго дня.

— Ты скоре всхъ можешь успокоить Натти, сказалъ Мармадукъ, но ты должна остерегаться говорить о его проступк, который, по закону, ему нельзя простить.

— О, добрый батюшка! — нетерпливо замтила Елисавета: — назвать святыми законы, которые наказываютъ такъ жестоко за такой незначительной проступокъ!

— Лиза, дитя мое, ты не понимаешь этого, отвтилъ судья. Какъ бы могло повредить моему званію то, если бы могли сказать, что я избавилъ отъ наказанія преступника за то, что онъ случайно былъ спасителемъ моей дочери.

— Я и не отвергаю затруднительности твоего положенія. Но въ такомъ проступк, какъ Натти, я не могу исполнителя законовъ отдлить отъ человка.

— Но вдь проступокъ Натти не былъ такъ ничтоженъ, какъ ты думаешь, милое дитя; тутъ рчь идетъ не о нападеніи Гирама, но объ угроз стрлять въ чиновника, исполняющаго свой долгъ.

— Все равно! отвчала Елисавета. — Я знаю невинность Натти и потому считаю неправыми всхъ осудившихъ его.

— И твоего отца, Лиза?

— Ахъ, избавь меня отъ такихъ отвтовъ. Скажи мн лучше твое порученіе, чтобъ я могла скоре окончить его.

Судья немного остановился, нжно улыбнулся своей дочери, тихо положилъ руку на ея плечо и потомъ сказалъ:

— Ты, можетъ быть, частію и права, Лиза, но сердце твое слишкомъ часто беретъ верхъ надъ разсудкомъ. Однако, выслушай меня теперь. Въ этомъ бумажник 200 доллеровъ; поди къ преступнику, покажи привратнику эту бумагу, чтобъ онъ впустилъ тебя, и разскажи бдному старику все, что лежитъ y тебя на сердц. Однако, не забывай при этомъ, что Натти сдлалъ проступокъ, что законы должны были наказать его и что твой отецъ судья.

Елисавета ничего не отвчала, прижала къ груди руку отца, взяла за руку Луизу и направилась къ тюрьм.

Дорогой он не слышали ничего, кром тяжелыхъ шаговъ упряжныхъ воловъ и стука телегъ, хавшихъ съ ними по одному направленію. Въ господствующей всюду темнот трудно было различить погонщика. Вблизи темницы он были задержаны волами, повернувшими къ зданію и въ награду за труды получившими клокъ сна, который терпливо несли на ше. Это было такъ обыкновенно, что Елисавета не взглянула даже на упряжь, пока не услыхала разговора погонщика съ своими волами.

— Смотри, пеструшка, хочешь?

Голосъ мужчины казался знакомымъ молодой двушк, и, приблизясь къ нему, она увидла подъ грубой одеждой погонщика Оливера Эдвардса.

— Миссъ Темпль! вскричалъ юноша.

— Мистеръ Эдвардсъ! сказала удивленная Елисавета.

— Возможно ли, что я вижу васъ въ это время около темницы съ миссъ Луизой! продолжалъ Эдвардсъ.

— Да, господинъ Эдвардсъ, — тихо отвтила Елисавета: — мы не только около темницы, но и хотимъ войти въ нее и доказать Кожаному-Чулку, что не забыли его услугу; хотя мой отецъ и былъ судьей, но онъ не неблагодаренъ. Если вы хотите навститъ своего друга, то прошу васъ на десять минутъ уступить намъ первенство. Покойной ночи, сэръ; сердечно сожалю, что вижу васъ въ этомъ занятіи; но будьте уврены, что мой отецъ….

— Не говорите объ этомъ, смю васъ просить, — замтилъ Эдвардсъ. Будьте такъ добры, не выдавайте никому, что я здсь.

Елисавета, давъ общаніе, отвернулась отъ Эдвардса, и явившійся привратникъ напомнилъ ей о цли ея посщенія.

Такъ какъ вс въ деревн знали, что Бумпо спасъ жизнь этихъ двушекъ, то ихъ требованіе войти въ темницу не возбудило удивленія. Бумага Темпля устранила всякія возраженія, и он немедленно введены были въ тюрьму. Въ это самое время послышался грубый голосъ Веньямина:

— Ого, кто тамъ идетъ?

— Желанные гости, господинъ Пумпъ, — замтилъ привратникъ. — Однако, что сдлали вы съ замкомъ, что онъ не отпирается?

— Немного терпнія и осторожности, отвтилъ дворецкій. — Видите, я забилъ въ скважину гвоздь, чтобы не вошелъ сюда Долитль; теперь этого не предвидится.

Стукъ молотка убдилъ стоявшихъ за дверью, что дворецкій серьезно принялся за дло. Скоро замокъ подался, и дверь отворилась.

Когда двушки вошли вмст съ тюремщикомъ, то безъ затрудненія замтили, что Пумпъ хотя и находился въ состояніи полуопьяннія, однако ж имлъ еще столько сознанія, чтобъ удалиться къ своему ложу, когда узналъ постительницъ. Не обращая особеннаго вниманія на свою госпожу, онъ, отрезвившись, услся на скамью и прислонился къ стн.