Чтение онлайн

— Впередъ! ворчалъ Веньяминъ, махнувъ кнутомъ наудачу, и нечаянно коснулся плеча порубщика.

— Эй, чортъ возьми, кто вы? изумленно вскричалъ Билли, такъ какъ темнота мшала ему узнать широкое лицо, выглядывавшее сбоку повозки.

— Кто я? Шкиперъ этого судна, которое, надо думать, плыветъ довольно скоро. Прочь съ дороги, мальчишка, впередъ!

— Господинъ Веньяминъ, оставьте кнутъ, если не хотите почувствовать моихъ кулаковъ, сказалъ порубщикъ, узнавъ возницу. — Куда дете вы съ моей упряжью?

— Упряжью?

— Куда, съ моей повозкой и моими волами?

— Вы должны знать, господинъ Кирби, что я и Кожаный-Чулокъ, то есть Бенни Пумпъ; вы знаете Бенни, ну такъ Бенни и я, — нтъ я и Бенни, — нтъ, чортъ возьми! Кожаный-Чулокъ и я убрались по случаю бобровъ и потому захватили вашу повозку. Однако, вы жалко гребете, господинъ Кирби.

Билли не могъ долго оставаться въ сомнніи о состояніи дворецкаго. Онъ немного походилъ вокругъ повозки, взялъ кнутъ y Веньямина, заснувшаго на мягкомъ сн, и направилъ животныхъ къ горамъ, гд онъ долженъ былъ работать на слдующее утро. Никто его не останавливалъ, и на улицахъ деревни снова воцарилась тишина, какъ будто спокойствіе ея жителей не нарушалось.

На слдующій день утромъ Елисавета и Луиза отправились въ лавку Лекуа, чтобъ исполнить общаніе, данное Натти. Купивъ пороху, он оставили лавку и молча продолжали свою прогулку. Нсколько разъ Луиза начинала говорить что-то, но y ней недоставало на это духу.

— Можетъ, вы нездоровы? спросила Елисавета, замтивъ нершительность своей подруги. — Если такъ, то намъ лучше вернуться домой, и въ другой разъ найти случай исполнить желаніе стараго Натти.

— Нтъ, я не больна, но боюсь, отвчала Луиза: — Никогда не ршаюсь я идти на эту гору, если нтъ около меня защитника. Я не могу идти дале, и чувствую, что слабю.

Это объясненіе непріятно смутило Елисавету; она на минуту задумалась, не зная, на что ршиться въ настоящемъ положеніи. Однако, она тотчасъ отбросила нершительность, сообразивъ, что время дйствовать, a не думать, и отвтила.

— Хорошо же, я должна одна ршиться на это отчаянное предпріятіе, если только оно таково, и не могу никому довриться, иначе Натти будетъ открытъ. Подождите по крайней мр y подошвы горы, чтобы люди не увидли меня одну, идущую въ горы. Подождите меня, Луиза, пока я возвращусь.

— Да, съ удовольствіемъ, даже если вы отлучитесь на цлый годъ, только не требуйте, чтобъ я шла съ вами въ горы.

Такъ какъ Елисавета убдилась, что дрожащая подруга ея дйствительно не могла идти дале, то оставила ее вблизи большой дороги, откуда ей видно было селеніе безъ того, чтобы самой быть замченной прохожими, и одна продолжала путь. Твердыми и быстрыми шагами спустилась она по горной тропинк и, пройдя мимо отверстій въ кустахъ, по временамъ останавливалась на минуту, чтобы вздохнуть или нсколько полюбоваться чуднымъ видомъ. Продолжавшаяся долгое время засуха превратила зелень долины въ коричневатый цвтъ, и теперь ей именно недоставало того пріятнаго для глазъ и веселаго вида который обыкновенно представляетъ раннее лто. Даже небо казалось повреждено было сухостью земли, ибо солнце закрылось туманомъ, распространившимся по всей атмосфер. Синева небеснаго свода едва была видна и только мстами просвчивала сквозь туманъ. Воздухъ, который вдыхала Елисавета, былъ горячъ и сухъ, и когда она должна была сойти съ проложенной тропинки, то почувствовала грудь свою сдавленною до задушенія. Тмъ не мене, она подвигалась впередъ, съ твердой ршимостью исполнить свое общаніе и не оставить стараго охотника безъ поддержки въ его безпомощномъ состояніи.

На вершин горы находилось небольшое открытое мсто, съ котораго можно было обозрть всю долину и селеніе. Здсь надялась она встртить охотника и шла туда такъ поспшно, какъ только позволила крутая дорога и густая чаща лса. Безчисленные обломки скалъ, сваленныя деревья и обломанныя втви затрудняли ея путь, но она съ ршительностію превозмогла вс эти препятствія и даже нсколько минутъ ране опредленнаго времени достигла назначеннаго пункта.

На минуту Елисавета присла на пень, чтобы отдохнуть, потомъ бросила взглядъ вокругъ и стала искать своего стараго друга. Зоркій глазъ убдилъ ее, что его нтъ еще, и потому она встала, пошла вдоль опушки лса и изслдовала вблизи мсто, гд бы Натти могъ спрятаться. Но и это стараніе ея было напрасно. Тогда, собравшись съ силами, ршилась она въ этомъ уединенномъ мст прибгнуть къ своему голосу.

— Натти! Натти! Кожаный-Чулокъ! Эй, Натти! кричала она по всмъ направленіямъ, но не получала никакого отвта, кром эха ея собственнаго звонкаго голоса, раздававшагося по сухому лсу.

Тогда Елисавета приблизилась къ краю рощи, гд въ отвтъ на крикъ ея послышался слабый, но явственно слышный свистъ. Она ни минуты не сомнвалась, что Натти ожидаетъ ее и этимъ свистомъ хочетъ дать знать о своемъ присутствіи. Поэтому она спустилась съ горы на сто футовъ, пока достигла небольшой, природной терасы, на дн которой нсколько деревъ пустили корни въ трещин скалы. Она дошла до края этой терасы и стала смотрть внизъ чрезъ отвсный обрывъ на передней сторон, какъ вдругъ шумъ сухихъ листьевъ возл нея далъ взорамъ ея другое направленіе. Она испугалась предмета, представившагося ея глазамъ, но минуту спустя снова вернулось къ ней присутствіе духа, и твердыми шагами, не безъ любопытства подошла она ближе.

Здсь сидлъ Чингахгокъ на ствол сваленнаго дуба, обративъ свою темную фигуру къ двушк и направивъ глаза на лицо ея съ такимъ дикимъ видомъ, что мене ршительная непремнно испугалась бы его. Плащъ его соскользнулъ съ плеча и окружилъ его живописными складками, такъ что вся верхняя часть его тла — грудь, руки и спина — были обнажены. Длинные черные волосы были заплетены и висли внизъ по спин, такъ что высокій лобъ свободно возвышался надъ проницательными глазами. Въ ушахъ его, согласно индійскому обычаю, вдты были украшенія изъ серебра и жемчуга. Подобныя же украшенія висли изъ его ноздрей надъ губами и упирались въ подбородокъ. Лицо и все тло раскрашены были фантастическимъ образомъ, и вся наружность его представляла индійскаго воина, приготовившагося на чрезвычайно важное дло.

— Чингахгокъ, старый пріятель! какъ поживаете? спросила Елисавета, быстро приближаясь къ нему: — Что васъ такъ рдко видно въ деревн? Вы общали мн корзину, за которую я давно уже приготовила вамъ ситцевую рубаху.

Индецъ нсколько времени пристально смотрлъ на двушку, не давая никакого отвта, но наконецъ сказалъ:

— Рука Чингахгока не плететъ боле корзинъ и ему не нужно рубахи.

— Но, если понадобится, то онъ знаетъ теперь, гд найти ее, возразила Елисавета. — Въ самомъ дл, старый другъ мой, мн кажется, что вы имете право требовать отъ насъ всего, чего можете желать или въ чемъ встртите нужду.

— Послушай меня, дочь моя, отвчалъ Чингахгокъ съ торжественною важностью. — Уже прошло шестьдесятъ лтъ съ тхъ поръ, какъ Чингахгокъ былъ молодъ. Въ то время онъ былъ гибокъ какъ сосна, вренъ какъ пуля Натти, силенъ какъ буйволъ и быстръ какъ пантера. Когда народъ его преслдовалъ враговъ своихъ, то Чингахгокъ находилъ ихъ слдъ! Когда народъ его длалъ празднества и считалъ скальпы враговъ, то на его пояс висло большее число ихъ; когда женщины плакали и жаловались на недостаточность мяса для насыщенія ихъ дтей, то Чингахгокъ былъ первый на охот, и пуля его была быстре оленя. Въ это время, дочь моя, Чингахгокъ длалъ зарубки на деревьяхъ своимъ томагавкомъ, чтобы Мингосы знали, гд можно найти его, но корзинъ тогда онъ не длалъ.

— Эти времена прошли, старый храбрецъ, возразила Елисавета. — Народъ вашъ исчезъ, и вмсто того, чтобъ преслдовать враговъ, вы научились жить въ мир.

— Дочь моя, подойди сюда; здсь ты можешь видть озеро, жилище твоего отца, и берега извилистой Сускеганны. Чингахгокъ былъ молодъ, когда племя его, посл совщанія, подарило эту страну, и соплеменники отдали все тому, кого любили. Ни одинъ Делаваръ не стрлялъ на его земл оленей и не ловилъ птицъ, ибо все принадлежало ему.

— Разв Чингахгокъ не жилъ мирно?