Чтение онлайн

Я забыл про боль – она меня утомила.

Я забыл, что пил – хоть вчера, хоть на прошлой неделе.

Я забыл, где живу – я до черта привык к отелям.

Но я помню, как ты напоследок меня любила.

– Полина! Драматизма убавь! Это не увертюра к «Манфреду»!

– Да неужели! – с самым серьезным выражением лица поинтересовалась она и доиграла начатое. Принципиально. И лишь потом ядовито поинтересовалась: – Ты где про «Манфреда»-то слышал?

– А я поэзию люблю – забыла? Прочитал – пришлось слушать!

– Мирош! – донесся до них голос Фурсова. Мрачный, как весь этот день. – Тебе б самому градус накала страстей сбавить, а?

Басист стоял с сердитыми, перепуганными глазами неподалеку от барабанной установки Кормилина, так же с тревогой наблюдавшего за потасовкой. И весь его вид говорил о том, что нервы уже на пределе.

– Это всего лишь работа! – рыкнул на них обоих Иван и снова повернулся к Полине: - Правда, госпожа Штофель?

– Тебе виднее!

Желваки на его щеках заходили, отчего лицо сделалось совсем свирепым. Ванька сдернул наушники и подошел к роялю, нависнув над ней. Лицо ее. Близко. Родное лицо. И чужое, не его, а того «майбаха», к которому она прется на выходные.

– Почему ты не можешь просто сделать то, что я прошу? Это так трудно? Или мы ошиблись в выборе солистки?

– Я сто раз сделала то, о чем ты просишь. Ты не заметил?

– Не заметил! Может, мне самому тебе показать, как играть, если слов не понимаешь?

– Я академию закончила – забыл? – передразнила она Ивана. – У меня учителя всяко получше твоих были!

– Кто? Приват-монстр? Это, вроде, не Барри Шиффман из Королевской музыкальной академии Торонто?

– И что?

– У меня тоже были учителя! Так что кыш из-за рояля и слушай!

– Хреновые у тебя были учителя, - совсем тихо сказала Полина, чтобы слышал только он. Подняла к нему голову, но осталась сидеть. – Чертить ноты они тебя научили, может быть, даже играть. Но ты как был зарвавшимся пацаном, так им и остался.

По-прежнему нависая над ней, он замер. Его ладонь опиралась на крышку инструмента. А вторая вцепилась в спинку ее стула. Но нахальной уверенности на лице – как и не бывало. Затравленность в его взгляде едва ли ей могла сейчас померещиться. Та в разы усилила зеленую резь Мирошевых глаз. Глаза были теми же, что и пять лет назад, как когда он орал своей матери: «Садись в машину!»

Иван облизнул губы и так же тихо проговорил:

– А на что ты рассчитывала, когда пришла сюда?

– Мне интересно участвовать в этом проекте, - проговорила она заученную мантру.

И интересно, чтобы он вертелся, как уж на сковороде.

Мирош негромко хохотнул. Прижал указательный и большой пальцы к уголкам век, придавил до цветных пятен. Потом снова взглянул на нее.

– Ну ладно, - с неожиданно искренней улыбкой сказал он. – Участвуй.

И с этими словами развернулся на пятках и вылетел из студии, костеря уже не ее – себя. На чем только свет стоит. Ладно – зачем она. Он зачем полез к этой дуре?

– Саш! – крикнул Иван уже в коридоре. Офигевший Вайсруб вместе с остатками кофе в чашке показался из смежной комнаты.

– Меня буцать не надо! – предупредил он, шутливо подняв руки вверх.

– Кто бы пытался! Оставляем прежнюю версию. Дерьмовая была идея.

– Захочешь – попробуем еще раз в Берлине.

– Нет, время на это тратить еще…

Иван покачал головой. Он чувствовал себя воздушным шаром. Пробитым, мать его, воздушным шаром, из которого со свистом вышел весь воздух, весь пыл, вся жизнь.

– Остынь, - хмыкнул Вайсруб. – Девка не виновата, что ты не с той ноги встал.

То, что только девка-то и виновата, объяснять смысла не было. Тем более, Вайсрубу. Их свел несколько месяцев назад Тарас, который помогал в записи альбома для «Volens-nolens», пока Мироша судьба болтала за океаном. Пацаны расползлись, как тараканы. Но едва он явился и объявил о готовности работать, закрутилось. Саша Вайсруб заинтересовался саунд-продюсированием и вызвался помочь. С Боднаром они работали и раньше.

Из них получилась на редкость слаженная команда. Пока главный элемент не засбоил этим чертовым утром.

– Распускай их, - смилостивился Иван, потерев лоб. – Того, что есть, хватит для Геллера. Все устали.

Пусть собирают свои чертовы чемоданы и катятся на чертовы выходные ко всем чертям. Ну или в Одессу. Кому как больше нравится.

– Созвонимся, - кивнул ему Сашка.

– До понедельника я планирую спать и жрать, - мрачно хохотнул Мирош и с этими словами выполз на улицу, чтобы в глаза ударило яркое апрельское солнце.

Становилось тепло. Сухо. Даже отчасти зелено.

«В самых лучших городах пахнет морем», - вспыхнуло в Ванькиной голове. Здесь пахнет речной водой, ряской и тиной. Выхлопами машин, уличной едой и неугасимой жаждой мчаться за будущим, которое обязательно радужнее прошлого.

Выходит, этот город не самый лучший. Выходит, он так и не научился в нем жить.

И может быть, правильнее и легче бы все обошлось, если бы два года назад Влад не нашел его лежащим ничком на лестнице в подъезде. Все бы уже закончилось.

Но он был трусом. Пять лет назад сбежал от того, чтобы объясниться с Полиной глаза в глаза, а не отделываться смс-кой. Теперь научился бегать от смерти – каждый раз, когда тянуло задвинуть на все и найти дозу, потому что проклятый мозг все еще помнил, каково это – быть под кайфом, он заставлял этот же мозг вспомнить, через что прошел в клинике, пока вычухивался до нормального облика.

Говорят, чтобы противостоять своим желаниям, нужно быть сильным. Но нужен еще и страх. Слишком сильный страх – недосказать. Самому главному человеку – недосказать самого важного. Даже если это уже не нужно, а все, что у него было самым важным, Полине он мог рассказать только в своей музыке.

Парадокс. Альбом-посвящение ей. От первой до последней строки. Каждой нотой – ей. И она пришла его играть. Неужели так и не поняла?

Иван приподнял воротник куртки, надел очки от солнца и двинулся в сквер, направившись по одной из его аллей к станции метро. Спустился в подземку. Сел в вагон в первом попавшемся направлении и доехал до конечной, оказавшись у черта на рогах, а именно – в Теремках.

Там он перешел на другую сторону и покатился обратно. Не снимая очков, не опуская воротника. Не находя возможности прекратить эту гонку с самим собой.