Чтение онлайн

— Гэррет все еще в городе?

— Да. Вчера он приходил в участок, чтобы поговорить со мной насчет Кристины.

— Ты ему сказала?

— Нет, конечно. Пришлось солгать… — Она зябко повела плечами. — Вот не думала, что я способна смотреть человеку в глаза и хладнокровно врать, будто я ничего не знаю о смерти его сестры.

— Почему же ты не сказала правду?

— Сама не знаю. Если Гэррет будет знать правду, от этого он не будет меньше страдать. Скорее наоборот — он станет винить себя в том, что он не успел или не сумел что-то сделать. Да и Кристина, мне кажется, не хотела бы, чтобы он узнал. К тому же Гэррет мне все равно не поверит. — Мэгги сделала большой глоток из своей позабытой банки. — А может быть, все дело в том, что я — трусиха.

— Не думаю, что дело в этом.

— Не думаешь? А зря. Я действительно боюсь, Бью, очень боюсь…

— Чего? Будущего?

— Настоящего. Что, если я недостаточно сильна? Или недостаточно сообразительна и быстра? Уже бывало так, что я опаздывала…

— Не волнуйся, на этот раз ты все сделаешь как надо.

— Это говорит ясновидящий? Или ты сам?

— Я сам.

Мэгги вздохнула:

— Почему-то я так и подумала. Свобода воли, будь она трижды неладна! — Несколько мгновений она сосредоточенно молчала, потом внезапно подняла голову: — Кстати, насчет Гэррета. Ты ошибся насчет него.

— Вот как?

— Да.

— Ну что ж, — вежливо сказал Бью. — Бывало, что и я ошибался. Правда, это случалось не часто, но все-таки случалось. Время покажет, не так ли?

— Да, — кивнула она. — Время покажет.

Энди Бреннер работал в полиции уже пятнадцать лет. Он любил свою работу, хотя она и стоила ему семьи. Впрочем, для полицейских это было обычным делом. Половина копов в управлении были либо разведены, либо прилагали отчаянные усилия, стараясь сохранить трещащий по всем швам второй брак. Как ни странно, те же проблемы были и у полицейских-женщин.

Ненормированный рабочий день, низкая зарплата и ежедневное ожидание того, что ушедший на службу кормилец семьи может вернуться домой в накрытом национальным флагом гробу, — все это было источником постоянного стресса для жен, чьи мужья работали в полиции. Но больше всего Кэти Бреннер раздражало то, что при всем этом ее супруг еще и любил то, чем ему приходилось заниматься.

Изменить это Энди не пытался, да и не мог. И извиняться перед Кэти он тоже не собирался. В конце концов, кому нужен коп, который относится к своим обязанностям как к чему-то второстепенному? Какая от него польза людям?

Абсолютно никакой!..

Вот почему в пятницу Энди засиделся в участке допоздна. Никаких особых дел у него не было, но он решил просмотреть отчеты, связанные с Окулистом. Правда, Энди читал их уже столько раз, что информация буквально отпечаталась у него в мозгу, но он все еще надеялся, что сумеет отыскать в них что-то новое, не замеченное раньше. Теперь он мог работать спокойно, не торопясь, ибо дома его никто не ждал, никто не расхаживал из стороны в сторону по ковру перед камином и не пил слишком много вина в жалкой попытке скоротать вечер.

— Энди?..

Он поднял голову.

— Я думал, ты давно ушел, Скотти.

Скотт Коуэн отрицательно покачал головой.

— Просто мы с Джен были в хранилище, копались в старых делах.

Он действительно держал в руках пыльную папку из грубого серого картона.

— Зачем вам это понадобилось? — осведомился Энди.

— Мы хотели проверить одну идею.

— Какую идею? Насчет Окулиста?

Вряд ли идея Скотта Коуэна касалась чего-то другого. В последнее время весь личный состав думал только о неуловимом насильнике и его жертвах.

— В общем да.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай.

Скотт Коуэн был молод, к тому же он стал детективом совсем недавно; очевидно, он считал, что ему еще рано иметь собственные идеи, поэтому под взглядом старшего товарища он слегка покраснел.

— Я знаю, — начал Скотт, — что все сведения об Окулисте уже давно ввели в компьютер, чтобы попытаться отыскать похожие преступления. Но сегодня утром мы с Джен неожиданно подумали о тех делах, которые были закрыты пятьдесят и больше лет назад, когда еще не было компьютеров. Насколько мне известно, никто так и не ввел их в общую информационную систему.

— Я сомневаюсь, что Окулист начал нападать на женщин пятьдесят лет назад, — сказал Энди. — В этом случае сейчас ему должно быть семьдесят с лишним. В таком почтенном возрасте никакая виагра не поможет.

— Нет, мы, конечно, не думали, что сумеем отыскать его следы в старых файлах. Тут другое… Помнишь, вчера перед нами выступал психолог? Он сказал кое-что интересное.

— Что же?

— Насчет почерка преступника. Он сказал: у Окулиста хорошо продуманный, вполне устоявшийся индивидуальный почерк, словно он действует гораздо дольше, чем те шесть месяцев, которые прошли со дня первого нападения. Вот мы с Джен и подумали, что Окулист, возможно, копирует какую-то давнюю серию преступлений.

— И черпает информацию непосредственно из наших же старых дел?

— Вовсе не обязательно. Джен проверяла: кое-какие громкие случаи упоминаются в учебниках криминалистики и в книгах о нераскрытых преступлениях. Как ты знаешь, это довольно популярная тема; журналисты обожают писать о тайнах прошлого. Окулист мог найти объект для подражания в одной из таких книг. Я считаю, это возможно, по крайней мере теоретически, — закончил Скотт и снова покраснел.

— Да, пожалуй… — Энди немного подумал. — И теоретически, и практически. Что ж, Скотти, неплохо, неплохо… Вы правильно сделали, что решили заглянуть в старые дела. Об этом никто из нас не подумал. Ну и как, удалось что-нибудь найти?

— Мы не вполне уверены.

— То есть вам попалось что-то любопытное, но вы не знаете, имеет ли это отношение к Окулисту?

— Можно сказать и так. Мы действительно обнаружили нечто странное, хотя, быть может, мы ошибаемся. — С этими словами Скотт открыл свою папку и, достав оттуда пожелтевший листок бумаги, протянул его Энди.

— Мы решили начать с действительно старых дел, с дел, которым больше пятидесяти лет и которых наверняка нет в компьютерах. Эта папка датирована одна тысяча девятьсот тридцать четвертым годом. И среди протоколов, справок и отчетов Джен нашла вот это.

Энди посмотрел на лист бумаги и замер. Ощущение было такое, словно чей-то холодный палец медленно поднялся вдоль его позвоночника. На бумаге — или, вернее, на листе тонкого картона — было нарисовано женское лицо. Широкие скулы, заостренный подбородок, тонкие черты, длинные темные волосы…

— Кто это? Как этот рисунок мог оказаться в старых делах?

— Это молодая учительница, жертва жестокого убийства. Ее изуродованный труп нашли на пустынной аллее на окраине города. Фотографии, сделанные с трупа, не годились для опознания, и полиция воспользовалась услугами художника, который и восстановил ее прижизненный облик. В конце концов удалось установить ее имя и адрес, но и только… Дело осталось нераскрытым.