Чтение онлайн

По всей видимости, Павел хочет сказать нам следующее: поскольку Христос доказал Свою любовь к нам Своими страданиями, то, следовательно, наши страдания никак не могут отлучить нас от Него. Исходя из всего контекста, посвященного теме нашего участия в страданиях Христа (начиная со стиха 17), «в них нужно видеть доказательство нашего единения с распятым Господом, а не повод для сомнения в Его любви» [501] .

И вот, наконец, Апостол вводит нас на вершину своей великолепной «лестницы». Он начинал со слов мы знаем (28); он заканчивает в более личностной манере: Я уверен. Совершенно сознательно он берет здесь грамматический вид действия (pepeismai) в значении «Я пришел к этой уверенности и я остаюсь в ней», и эта убежденность его рациональна, неизменна и неколебима. Он уже задавал вопрос, может ли что–нибудь отлучить нас от любви Христа (35–36); теперь же он отвечает на него: ничто не может отлучить и ничто не отлучит (37—39). Он избирает десять реалий, которые могут показаться кому–то достаточными для сооружения барьера между нами и Христом, и соединяет их в четыре пары, оставляя две последних свободными. Ни смерть, ни жизнь — это относится, видимо, к трагедии смерти и тяготам жизни; ни ангелы, ни демоны [502] — это более спорно. «Демоны» — это перевод слова archai, которое в других местах, несомненно, подразумевает княжества тьмы (напр.: Еф. 6:12; Кол. 2:15).

Естественно предположить, что «ангелы» — это силы света. Но как могут непадшие ангелы представлять угрозу для Божьего народа? Разумно предположить, что это место стиха имеет не столь определенный характер и обобщает все космические, сверхчеловеческие органы власти, силы света или тьмы. Но поскольку Христос победил их всех (напр.: Еф. 1:21 и дал.) и все они в «подчинении у Него» (1 Пет. 3:22) [503] , то, естественно, они не могут повредить нам.

Следующие две пары относятся к понятию времени (ни настоящее, ни будущее) и пространства (ни высота, ни глубина); между ними же, без пары, самостоятельно, присутствуют некие «Силы», возможно «силы вселенной» (ПАБ). Надо заметить, что подобные слова были специальными терминами для определения «астрологических сил, контролировавших (насколько в это верил эллинский мир) судьбы человечества» [504] .

Но язык Павла скорее риторический, чем терминологический, он вторит псалму 138:8: «ни самая высокая высота, ни самая глубокая глубина» [505] , ни земля, ни ад не смогут отдалить нас от любви Христа. И в заключение добавляет: «ни что другое из всего творения» [506] — как бы запечатлевая полноту приведенного перечня, удостоверяя, что ничто не ускользнуло от его внимания. Все творение — под контролем Бога–Творца и Господа Иисуса Христа. Именно поэтому ничто «не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (396)

Все пять вопросов Апостола не являются случайными. Все они касаются Того Бога, в Которого мы верим. В совокупности они утверждают, что абсолютно ничто не может сокрушить Божий план (ибо Он за нас) или сократить Его щедрость и милость (ибо Он Сына Своего не пощадил), или осудить Его избранный народ (ибо Он оправдал его во Христе), или лишить нас Его любви (ибо Он явил ее нам во Христе).

Таким образом, мы имеем пять убедительных свидетельств Божьего провидения (28), пять утверждений, касающихся Его плана (29, 30), и пять вопросов, касающихся Его любви (31–39), а в итоге — пятнадцать гарантированных к исполнению обетовании Бога. Мы так страстно желаем иметь их прямо сегодня, ведь мир вокруг нас так неустойчив. Весь человеческий опыт свидетельствует об отсутствии безопасности для человека. Христиане не застрахованы от искушений, волнений или трагедий, но им обещана победа над ними. Бог не брал на себя обязательств вообще оградить нас от любых скорбей, но Он гарантировал нам невозможность быть отлученными от Его любви.

Божья любовь могущественно явилась на Кресте (5:8; 8:32, 37); она обильно излилась в наши сердца Святым Духом (5:5); она разбудила в нас ответную любовь (8:28); она, будучи неколебима, никогда не покинет нас, потому что она призвана в конце концов привести нас целыми и невредимыми домой, в обитель небесной славы (8:35, 39).

Мы черпаем свою уверенность не в нашей любви к Нему, ибо она хрупка, слаба и изменчива, но в Его любви к нам, ибо Его любовь прочна, преданна и бесконечна. Существующая ныне доктрина о «стойкости святых» [507] должна быть переименована: это доктрина о стойкости Бога и Его святых.

«Главы 9–11 Послания к Римлянам так же насыщены проблемами, как еж иглами, — сказал доктор Том Райт. — Многие оставили это занятие — попытку разобраться с ними — как непосильное. Для них Послание к Римлянам так и осталось книгой, состоящей из восьми глав «благовестил» в начале, четырех «прикладных» глав в конце и трех, представляющих собой загадку, — в середине» [509] . Некоторые склонны рассматривать главы 9–11 как «вводную часть», «экскурс» или даже «приложение». Даже Мартин Ллойд–Джонс называет их «чем–то вроде постскриптума», посвященного особой теме [510] , хотя не отрицает их существенного значения. Другие, впадая в крайность, объявляют главы 9–11 центром Послания, а остальные главы считают только вступлением и заключением. Епископ Стендаль назвал их «вершиной Послания к Римлянам» [511] , его «настоящим центром тяжести» [512] .

Между этими двумя крайними позициями располагается третья, более умеренная, согласно которой главы 9–11 гармонично входят в развернутую Апостолом картину и «являются важной частью Послания», и, конечно, недопустимо относиться к ним как к какому–то отклонению от основной темы.

Почти единодушно признается, что эти три главы рассматривают отношения между иудеями и язычниками и, в частности, уникальное место первых в плане Бога. Павел уже касался этого в некоторых других местах Послания (напр.: 1:16; 2:9 и дал.; 17 и дал.; 3:1 и дал.; 29 и дал.; 4:1 и дал.; 5:20 и дал.; 6:14 и дал.; 7:1 и дал.; 8:2 и дал.). Здесь он переходит к анализу этой темы. Но на чем же он фокусирует свое внимание в пределах столь широкого исследования? Этот момент вызывает довольно многочисленные споры. Наблюдается довольно широкий разброс богословских мнений. Одни полагают, что центр внимания Апостола — суверенный выбор Божий между иудеями и язычниками (Роберт Хэлдан); другие считают, что Апостол сосредотачивает свое внимание на включении язычников и исключении евреев (Чарлз Ходж); также говорят о месте иудеев в исполнении пророчества (характерное для современного евангелизма занятие), о еврейско–языческой солидарности в Божьей семье (Кристер Стендаль), о том, совместимо ли оправдание верой с обетованиями Бога Израилю (Андерс Найгрен, Джон Цислер), о христианской миссии у язычников, куда включены и иудеи (Том Райт), о реализации Богом Своих планов и обетовании относительно современного неверия иудеев (Джон Мюррей, Джеймз Денни, Д. М. Ллойд–Джонс). Даже те комментаторы, которые пытаются найти одну общую для Послания к Римлянам тему, все же с готовностью соглашаются, что в этих трех главах все–таки есть какие–то иные, хотя и второстепенные темы.

Доминирующая тема — неверие иудеев. Как могло случиться такое, что привилегированный народ Бога не узнал своего Мессию? Ведь Благая весть была «обещана… в святых писаниях» Богом (1:2; ср.: 3:21) — почему же они не услышали ее? Если Благая весть была действительно могущественным Божьим обетованием спасения «во–первых, Иудею» (1:16), почему же они не приняли ее первыми? Как можно примирить их равнодушие с Божьим заветом и обетованиями? Каким образом обращение язычников и уникальная миссия Павла как Апостола язычников согласовались с планом Бога? И каков был Божий план относительно будущего иудеев и язычников? Каждая глава посвящена отдельному аспекту отношения Бога к прошлому, настоящему и будущему Израиля:

1. Падение Израиля (9:1–33): Божественный выбор.

2. Вина Израиля (10:1—21): Бог сокрушен его непослушанием.

3. Будущее Израиля (11:1–32): долгосрочный план Бога.

4. Хвалебный гимн Богу (11:33–36): мудрость и великодушие Бога.

Каждая из этих трех глав (9, 10, 11) начинается с личного свидетельства Павла о своей принадлежности к народу Израиля и выражает глубокую скорбь о нем. Для него неверие Израиля — это гораздо больше, чем просто интеллектуальная проблема. Он говорит о своей печали и горечи, которые он испытывает в связи с этим (9:1 и дал.), о своей молитве за спасение израильского народа (10:1) и уверенности, что Бог не отверг его (11:1 и дал.).

Целесообразно сделать обзор проблематики главы 9. Павел начинает с признания, что неверие Израиля не только чрезвычайно огорчает его (1—3), но приводит в недоумение: как израильский народ, обладавший восемью исключительными привилегиями, мог отвергнуть своего собственного Мессию (4–5)? Чем можно объяснить их отступничество? На каждый вопрос Павел последовательно дает ответ.

Во–первых, возможно ли, чтобы слово Божие не сбылось (6а)? Нет, Бог сохранил Свое обетование, относящееся не ко всему Израилю, но к Израилю истинному, духовному (66), которого Он призвал в соответствии со Своим «изволением избрания» (11–12).

Во–вторых, разве Бог несправедлив, делая Свой суверенный выбор (14)? [513] Нет. Моисею Он явил Свою милость (15), фараону — Свою силу в справедливом суде (17). Но не менее справедливо явление милости не заслуживающим ее и ожесточение сердце тех, кто сам себя ожесточает (18). И милость, и суд находятся в полном согласии со справедливостью.

В–третьих, тогда за что же еще обвиняет Бог? (19). На это Апостол дает обстоятельный, состоящий из трех частей ответ, вскрывающий ложное понимание Бога, заключенное в самом вопросе: а) Бог обладает правом горшечника придавать своей глине определенную форму, и никто не может спорить с Ним (20–21). б) Бог проявляет Себя таким, Каков Он есть, открывая и Свой гнев, и Свою славу (22–23). в) Бог в Священном Писании предсказал и включение язычников, и отпадение Израиля за исключением остатка (24–29).