Чтение онлайн

3. Хотя сначала он написал: «И потому, не терпя более, мы…» (3:1), он повторяет то же, говоря: «Посему и я, не терпя более» (3:5). Опять он поясняет значение сказанного, что именно он находился в невыносимом напряжении.

4. Хотя он написал: «мы восхотели остаться в Афинах одни» и «и послали Тимофея» (3:1—2), он имел в виду, что остался один, потому что отослал к ним Тимофея. Тимофей не посылал сам себя! Силу он тоже отослал, возможно, в Филиппы. Златоуст принимает такое объяснение как само собой разумеющееся. Без обоснования он пересказывает утверждение Павла так: «Когда я больше не мог терпеть, я послал Тимофея с тем, чтобы узнать о вашей судьбе» [61] .

5. В 1 Послании к Фессалоникийцам 5:27 Павел писал: «Заклинаю вас Господом прочитать сие Послание всем святым братиям». Имена Силы и Тимофея могли быть включены в приветствия в начале Посланий, но именно Павел принимает на себя ответственность за письмо и торжественно просит фессалоникийцев прочитать его на общем собрании.

6. Когда во Втором послании Павел красноречиво говорит о противлении Богу сына погибели, он не может сдержаться и выражает глубоко личное увещевание: «Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это?» (2 Фес. 2:5).

7. Когда Павел доходит до конца 2 Послания к Фессалоникийцам, он не только ставит собственную подпись своей рукой («моею рукою Павловою»), но совершенно забывает свое «мы» настолько, что называет прощальное приветствие «знаком во всяком послании», затем добавляет «пишу я так…». (2 Фес. 3:17). Итак, все–таки пишет он! Он не выражает одобрения этому Посланию, но признает свое авторство и, таким образом, весь авторитет полностью принадлежит ему.

Переходя от внутренних свидетельств к внешним в пользу поддержки авторства Павла, следует сделать три замечания. Во–первых, Лука в книге Деяний совершенно ясно дает понять лидерство Павла в группе миссионеров. Силу избрали, чтобы заменить Марка, а Марк был лишь «помощником» (Деян. 13:5; 15:37 и далее). Тимофей, хотя его и любил Павел, был явно младше (Деян. 16:1 и далее). Лука действительно объединяет «Павла и Силу» как узников, страдавших вместе (Деян. 16:19, 22, 25, 29), римских граждан (Деян. 16:38) и сотрудников (Деян. 16:40; 17:4). Однако он совершенно четко показывает, что именно Павел проповедовал как в Фессалонике, так и в верийских синагогах (Деян. 17:2—3, 11). Если он был главным проповедником, тогда становится совершенно очевидно, что он был также и главным автором.

Во–вторых, Павел был Апостолом, в то время как Сила и Тимофей нет. Да, действительно, Сила был руководителем в иерусалимской церкви, официальным делегатом на совещании в Иерусалиме и пророком (Деян. 15:22, 27, 32), но его никогда не называли Апостолом. Так же и Тимофей. Фактически, в более поздних Посланиях Павел намеренно отделяет себя от Тимофея в этом смысле и пишет: «Павел, Апостол Христа Иисуса, и Тимофей брат» (2 Кор. 1:1; Кол. 1:1; ср. 1 Кор. 1:1; Фил. 1). Именно в свете этого мы должны понимать удивительное выражение: «Мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы» (1 Фес. 2:66). Либо Павел использовал здесь слово «апостолы» в его более широком значении «миссионеры» (как в Деян. 14:4, 14; 2 Кор. 8:23; Флп. 2:25), либо, имея в виду себя как Апостола, был вынужден грамматически согласовать слово «Апостолы» во множественном числе с местоимением «мы» (что было весьма похоже на «мы восхотели остаться одни [monoi, множественное число]» в 3:1).

В–третьих, в других Посланиях Павла имеется множество примеров, где он переходит от «я» к «мы», без изменения личности субъекта. Например, объявив римлянам, что он «призванный Апостол», Павел продолжает, говоря: «мы получили благодать и Апостольство» (Рим. 1:1, 5). Во Втором послании к Коринфянам, после возвышенной речи от первого лица единственного числа о своих отношениях с ними (2 Кор. 1:15 — 2:13), Павел переходит на «мы» (2 Кор. 2:14–4:18), хотя он совершенно очевидно описывает свое собственное Апостольское служение, труды и страдания. Таким же образом во Втором послании к Коринфянам, в начале 10 главы, «Я же, Павел» превращается в «мы», начиная со стиха 3 до конца главы, и затем возвращается опять к «я», и так в главах с 11 по 13, т. е. до конца. Можно также отметить ту легкость, с которой Павел может перейти от просьбы: «Молитесь также и о нас, чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову», к утверждению: «за которую я и в узах» (Кол. 4:3).

Еще один пример, на этот раз свидетельствующий о стиле Иоанна, находится в 3 Ин. 9—10: «Я писал [единственное число] церкви, но любящий первенствовать у них Диотреф не принимает нас [множественное число]. Посему, если я приду [опять единственное число], то напомню о делах, которые он делает, понося нас злыми словами [множественное число]». Понятно, почему ПНВ повсюду сохраняет единственное число; включая «Диотреф… не принимает моего авторитета». Более того, такое взаимозаменяемое употребление местоимений «я» и «мы» достаточно часто использовалось в письмах времен Павла. «Из древних текстов можно извлечь множество примеров, — писал Бикнелл, — где писатель переходит от единственного числа к множественному в одном и том же письме» [62] . Это явные случаи применения «эпистолярного» множественного числа.

В заключение, мы должны согласиться с Миллиганом в том, что на этот счет нет «четкого и точного правила», поскольку использование Павлом формы «мы» включает в себя «широкое разнообразие нюансов и оттенков значения» [63] . Мы не имеем права утверждать, что множественное число в Посланиях Павла никогда не бывает эпистолярным, потому что такая позиция «не разумна» [64] . Мы также не можем поддержать точку зрения о том, что, говоря «мы», Павел всегда подразумевает «я», используя «королевское множественное число». Он не стремится подчеркнуть свое апостольское достоинство, потому что иногда он явно причисляет к себе Силу и Тимофея. Мы же хотим сказать лишь, что употребление местоимения «мы» никогда не лишает Павла лидирующей роли в миссионерской группе и никогда не преуменьшает его авторитета Апостола Иисуса Христа.

Мы подошли к том месту в Первом послании к Фессалоникийцам, где, между 3 и 4 главами, происходит резкая смена темы. До сих пор (в главах с 1 по 3) Павел вспоминал свое посещение и те события, которые последовали за ним, и защищал себя от обвинений, выдвинутых против него врагами. Теперь (в главах 4 и 5) он рассматривает настоящее и будущее фессалоникской церкви, обращается к определенным практическим проблемам христианского поведения, которые явно его беспокоили. В процессе этого он переходит от повествовательного тона к увещеваниям, от своей apologia к призыву, от объяснений своих собственных поступков к поучениям, касающимся их поведения. Эта перемена темы открывается словами loipon оип. Ими не начинается заключение Павла (до него еще две главы), а обозначается переход к новой теме, поэтому они должны быть переведены не «наконец» (НМВ), но просто «а теперь» (ПАБ).

Внезапный переход Павла к новой теме не означает, однако, что между главами 3 и 4 нет никакой связи. Во–первых, его молитва о том, чтобы Господь привел фессалоникийцев к возрастанию в любви и святости (3:12—13), прокладывает дорогу к его учению об этих понятиях (4:3,9). Во–вторых, Тимофей должен был стать тем источником, откуда Павел черпал информацию о клевете, против которой он выступает в главах 1 — 3, и о тех недостатках в ученичестве фессалоникийцев (3:10), которые он начинает рассматривать в главах 4 и 5. Похоже, Тимофей привез в Коринф не только свои собственные впечатления о фессалоникской церкви, но и вопросы от них, как устные, так и, возможно, письменные. По крайней мере, формула «а теперь о» (peri de), которая используется как вводная часть к трем последующим отрывкам (4:9, 13; 5:1), напоминает нам о похожем употреблении в 1 Послании к Коринфянам, где, как мы знаем, Апостол отвечает на вопросы (1 Кор. 7:1, 25; 8:1; 12:1).

Одним из самых серьезных недостатков современного евангельского христианства является наше недостаточное внимание к христианской этике как в нашем учении, так и на практике. В результате, мы прослыли людьми, скорее проповедующими Евангелие, чем живущими согласно ему и прославляющими его в себе. Мы не отличаемся, как следовало бы ожидать, от других людей своей праведностью и качеством человеческой жизни, преданностью принципам социальной справедливости, личной честностью и порядочностью в деловом мире, простотой нашей жизни и счастливым благополучием, что полностью контрастировало бы с жадностью потребительского общества. Мы не можем похвалиться стабильностью нашего дома, в котором бы неверность и развод были бы практически исключены, а дети росли бы в безопасной любви своих родителей. Так, например, статистика показывает, что в еврейских семьях браки и семейная жизнь гораздо прочнее, чем в христианских. Одна из основных причин в том, что наши церкви не обучают (как правило) этике. Мы настолько заняты проповедью Евангелия, что забываем о законе. Мы также боимся, что нас заклеймят «законниками». «Мы не под законом», говорим мы жалобно, словно нас освободили от необходимости знать его и повиноваться ему. Павел же имел в виду, что Бог нас принимает не из–за соблюдения закона. Но христианам необходимо соблюдать Божьи моральные законы и заповеди. Действительно, цель, ради которой Христос пошел на смерть, заключалась в том, «чтобы оправдание закона исполнилось в нас» (Рим. 8:3—4), а Дух Святой пребывал в наших сердцах, чтобы иметь возможность писать там Божий закон (напр. Иер. 31:33; Иез. 36:27; 2 Кор. 3:3–8).

Поведение Апостола Павла представляет собой резкий контраст нашему небрежному отношению к этике. Дело не только в том, что его Послания обычно состоят из двух частей, первая из которых посвящена доктрине, а вторая — этике, но также и в том, что он детально разбирает учение о христианском моральном поведении, делая его понятным даже самым молодым новообращенным. Paradosis (апостольская «традиция»), которую он «передал» им и которую они «приняли» (2 Фес. 2:15; 3:6), включает в себя истину благовестия (1 Фес. 1:5—6; 2:2, 8, 13) и моральное учение о том, «как должно вам поступать и угождать Богу» (4:1–2).