Чтение онлайн

Однако другой перевод кажется более приемлемым: «гнев Божий навис над ними» (ДБФ), хотя и не излился на них. До разрушения Иерусалима в 70 году оставалось еще 20 лет. Но ссылка во 2 Послании к Фессалоникийцам 2:4 на антихриста, воцарившегося в Божьем храме, дает твердое основание предположить, что Павел был знаком хотя бы с некоторыми апокалиптическими пророчествами Иисуса (напр. Мк. 13:14). Так, афористичные высказывания Иисуса о приближающемся суде Божьем над народом наверняка стали актуальными, подобно тому как слова «отнимется от вас Царство Божие» (Мф. 21:43), «оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23:38) и «дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших» (Лк. 23:28). Если традиции таких предсказаний были частью прошлого представления Павла, тогда продолжавшееся противление Евангелию со стороны иудеев наверняка заставляло его предполагать, что этот суд неизбежен, каковым он и являлся. В этом случае последние слова eis telos вряд ли значат «решительно, полностью, до конца» и не «навсегда», но «наконец», т. е., «наконец над их головами навис гнев Божий».

Как бы мы ни интерпретировали последние два предложения стиха 16, это чрезвычайно торжественные слова. Антисемитизм, однако, не может найти в них никакого оправдания для себя. Ни один христианин не может читать долгую историю антииудаизма в церкви без чувства глубокого стыда. Иоанн Златоуст среди Отцов церкви был одним из наиболее враждебно настроенных представителей. В 386—88 годах н. э. он в Антиохии прочитал восемь жестких проповедей против иудеев. Он сравнивал их с животными, выдвигал против них жуткие обвинения, начиная с обжорства, пьянства и аморальности и кончая детоубийством и даже каннибализмом. В Средние века четыре репрессивные директивы Четвертого латеранского собора (1215 г.) обязали иудеев жить в гетто и носить особую одежду, отличающую их от других людей, а в период крестовых походов церковь была не в состоянии остановить фанатизм толпы, который приводил к погромам и мародерству в еврейских общинах. Еще больше смущает довольно резкий трактат Лютера «Об иудеях и их лживости» (1543 г.) Правда, он был написан незадолго до смерти Лютера, когда он уже понял иллюзорность своих ранних надежд на обращение; евреев. Однако все это не оправдывает его несдержанных обличений в их адрес, его призыва поджечь их синагоги, разрушить дома, конфисковать талмуды и заставить замолчать раввинов.

Только одно пояснение поможет облегчить наше христианское чувство вины: что Отцы церкви, средневековые служители и реформаторы выражали не антисемитские, а антииудаистские взгляды, что являлось не расовым предрассудком, а теологическим убеждением. Так, Златоуст, например, приберег наиболее язвительные обвинения против «иудействующих» христиан, которые пытались объединить церковь и синагогу. Преобладающей заботой Лютера была честь Сына Божьего, Которого отвергли иудеи. Даже Розмари Р. Рутер в своей яростной критике христианской антиеврейской пластинки «Вера и братоубийство» (1975 г.) говорит следующее: «Нет никакой возможности избавить христианство от антииудаизма, которое постоянно находит свое социальное выражение в антисемитизме, без учета самой сути его христологического толкования» [38] .

Под христианским «христологическим толкованием» профессор Рутер подразумевает нашу веру в то, что Иисус и есть Мессия, а отвергающий Христа является антихристом, и только тот, кто признает Сына, имеет также и Отца (напр. 1 Ин. 2:22—23). Такие убеждения помогают объяснить антипатию некоторых христиан к евреям, но это не оправдывает их.

Возвращаясь к утверждениям Павла в 1 Послании к Фессалоникийцам 2:15—16, мы должны помнить, что он сам был большим патриотом–иудеем (Рим. 3:1–4 и 9:1–11:36). Он гордился принадлежностью к иудейским предкам. Он всей душой болел за спасение своего народа. Он заявлял, что готов пожертвовать собственным спасением, ради спасения своей нации (Рим. 9:1–5; 10:1). Он также учил тому, что Бог не отверг Свой народ, ибо Его дары и призыв не могли быть отменены; в Его планы входило вернуть их к Себе, если только они не будут упорствовать в своем неверии. Используя метафору, Он хотел привить заново к масличному дереву его природные ветви, которые временно отломились (Рим. 11). Итак, мы должны уравновесить 1 Послание к Фессалоникийцам 2:15—16 со всем тем, что Павел написал несколько лет спустя в Послании к Римлянам (9 — 11). Нет никакого доказательства тому, что он изменил свое мировоззрение за этот период времени, или сам себе противоречил, или что в 1 Послании к Фессалоникийцам его утверждения полны мести или несовместимы с учением Христа. Нет. Павел просто констатирует голые факты. Многие из его братьев–иудеев отвергали Христа, противостояли Евангелию и спасению язычников, вследствие чего над ними навис гнев Божий, как и предупреждал Иисус.

Как же можно, однако, согласовать перспективу 1 Послания (в котором предсказывается и даже провозглашается гнев Божий) с 11 главой Послания к Римлянам (где подтверждается действенность завета Божьего и спасения Израиля)? Не являются ли предупреждения о грядущем гневе и обещания спасения равно неизбежными и, таким образом, взаимно исключающими друг друга? Возможно, ответ на этот вопрос состоит в разнице использования Павлом терминологии, когда он говорит о Божьем гневе по отношению к «иудеям» персонально (1 Фес. 2:14) и о Божьем спасении «Израиля» как сообщества (Рим. 11:25—26). Павел не писал фессалоникийцам, что с этих пор все иудеи должны ждать не иначе как суда и что ни один иудей не спасется. Это ясно из того, что впоследствии, в Ефесе, он продолжил евангелизацию, начиная с синагоги (Деян. 19:8; ср. Рим. 1:16 «во–первых,, Иудею»), И даже когда он прибыл в Рим, то созвал всех иудейских руководителей и «излагал им учение о Царствии Божием, приводя свидетельства и удостоверяя их об Иисусе из закона Моисеева и пророков». Более того, некоторые «убеждались словами его…» Именно отвергнувшие Христа, сами стали отверженными, и на них пал гнев Божий (Деян. 28:16—31).

Павел возвращается от своего отступления от темы о евреях к своей apologia. Преследователи упрекали его не только за поведение во время визита в Фессалонику, но и за его поспешное бегство и за безуспешную попытку вернуться. Либо он покинул и даже забыл фессалоникийцев, говорили они, либо он слишком труслив, чтобы вернуться обратно. Итак, Апостол защищает себя и от этой клеветы. Если 2:1—16 являются его apologia pro vita sua, то стихи 2:17 — 3:13 являются его apologia pro absentia sua [39]

Обращаясь к своим фессалоникским читателям с любовью как к «братьям» (17) (так же, как ранее в стихе 1), Павел отвечает на критику своих оппонентов, демонстрируя в то же время свою искреннюю любовь к фессалоникийцам. Его опровержение состоит из пяти этапов.

У Павла не было никакого желания покидать город. Он ушел не по собственной воле. Бывши разлучены с вами, пишет он. Греческий глагол aporphanizomai встречается в Новом Завете только в этом стихе. Поскольку orphanos означает сироту, ребенка, оставшегося без родителей, некоторые комментаторы используют этот отрывок как иллюстрацию склонности Павла использовать в тексте смешанные метафоры. Назвав себя их отцом, матерью, даже ребенком (7, 11), братом (1, 17), здесь он изображает себя осиротевшим ребенком. Но это слово обладает более широким значением, чем дитя, оставшееся без родителей; «оно подразумевает также родителей, оставшихся без детей» [40] . Это намного легче согласуется с предыдущими метафорами, где автор использует образ отца и матери. Лайтфут расширяет значение этого слова еще больше, включая в него также тяжелую утрату близких, «утрату любого друга или родственника» [41] . Этим легко объяснить фразы в современном переводе: «мы лишились вас» (ПНВ) и «вы были для нас потеряны» (ПАБ). Ударение делается на неестественную разлуку, насильственное и болезненное расставание. В то же время Павел чувствовал, что оно было временным {на короткое время) и, как уверяет он, лишь лицем, а не сердцем. Бикнелл очень точно перефразирует это так: «С глаз долой, но не вон из сердца» [42] .

Павел пишет о своем большом старании увидеть их, что лежало в основе его попыток вернуться (176). И потому, продолжает он, мы, я Павел, и раз и два хотели придти к вам\ но воспрепятствовал нам сатана (18). Не ясно, означает ли употребление местоимений «мы» и «я Павел» различие между ними («мы все хотели видеть вас, но я особенно») или их следует идентифицировать («мы хотели придти, и подтверждаю, что я действительно хотел»). Позже я вернусь к этому вопросу. А пока мы рассмотрим тот факт, что Апостол за свое отсутствие возлагает вину на дьявола. Сатана «воспрепятствовал нам» (ПАБ), или «помешал» нам (ДБФ, ИБ), говорит он, используя глагол (enkopto, вторгнуться), который можно применить либо в случае «преграждения пути, чтобы сделать его непроходимым» [43] , либо «пересечения пути» атлета во время соревнований (Гал. 5:7).

Было высказано несколько предположений о том, как именно сатана воспрепятствовал возвращению Апостола в Фессалонику. (1) Некоторые считают, что дело было в продолжавшемся противостоянии иудеев, Доходившем даже до «заговора… запланированного против него иудеями» [44] . (2) Другие (напр. Лайтфут) [45] высказывали догадку, что речь шла о «жале в его плоти», изнуряющей болезни, которую он позже назвал «ангелом сатаны» (2 Кор. 12:7; Гал. 4:13–14). (3) Уильям Рамсей предположил, что сатанинским препятствием был законный запрет, наложенный на Иасона городскими начальниками Фессалоники. Они, «получивши удостоверение от Иасона и прочих, отпустили их» (Деян. 17:9) [46] , предупредив о жестоком наказании в случае возвращения Павла. «Эта хитроумная выдумка поставила непреодолимую преграду между Павлом и фессалоникийцами» [47] . (4) Другое возможное объяснение: «какой–то грех или скандал, который задержал его в Коринфе», на что ссылался Павел [48] . Предполагается, что фессалоникийцы хорошо знали причину задержки. Поскольку мы не обладаем этой информацией, нам лучше признать свое невежество, чем демонстрировать беспочвенную уверенность.

Более важным является вопрос, почему Павел приписывал эту преграду сатане, объясняя другие Божьим соизволением (напр. Деян. 16:6—7, 10 и, может быть, Рим. 1:13). Одним из возможных ответов является предположение, что Бог давал Павлу духовное умение распознавать и отличать божественное предопределение от демонических происшествий. Другой вариант — объяснить происшедшее можно было только позднее. «Возможно, все становилось вполне очевидным — в ретроспективе, если не сразу — одно препятствие способствовало распространению Евангелия, а другое мешало» [49] . Третья теологическая перспектива состоит в том, что «верны оба утверждения. Хотя сатана выполняет свою часть работы, Бог все же владеет высшей властью…» [50] В любом случае, Павел стремился подтвердить, что не может вернуться не из–за безразличия к фессалоникийцам, а из–за злого вмешательства сатаны.