Чтение онлайн

– Успокойся!
– резко сказал он.

Тогда Танрэй поднялась с ложа:

– Хорошо. Я успокоюсь.

И она вышла из сектора. Ал опустил голову и удалился через другую дверь.

Дождавшись конца спектакля, ушли и служанки, очень тихо перешептываясь и хихикая.

– Еще не время, - сказал Тессетен вопросительно смотревшим на него спутникам, таким же оборванцам, как и он. Самый молодой и самый статный, в лице которого еще проглядывали черты шестнадцатилетнего Фирэ, медлил, тогда как остальные отошли от Сетена.
– Не время я сказал, сынок!
– повторил бывший экономист специально для него.
– Остуди голову, иначе не получишь удовольствия, ручаюсь... Посмотри лучше, как здесь красиво! И какое потрясающее обслуживание, мальчик мой!

– Это была... Танрэй?
– спросил доселе молчаливый юноша.

– Да. Ты тоже не признал ее в великолепной царице?
– Сетен ухмыльнулся.

Фирэ кивнул и присоединился к остальным.

Приближенные Ала с нескрываемой брезгливостью разглядывали гостей, не понимая, для чего царь приказал им обращаться с вонючими нищими как с высокопоставленными людьми. Они не имели права остановить этих полудикарей, которые, прохаживаясь по храмам, беззастенчиво пялились на святыни и даже не пытались удержать хулительных реплик и замечаний. Если бы хоть кто-то из охранников, священнослужителей или придворных обнажил оружие или хотя бы сделал замечание, царский суд вполне мог приговорить их к жестокому наказанию. Им приходилось стоять и терпеть, чувствуя себя оплеванными и оскверненными.

– Садись, - Ал величаво указал рукой на роскошный трон подле себя, по другую сторону возникшего из-под мраморного паркета стола с различными яствами.

– Да нет, братец, я постою, - и в ответ на вздернувшуюся черную бровь царя Тессетен прибавил: - Боюсь, знаешь ли, запачкать шикарную обивку...

– Как хочешь, - Ал собственноручно (на пальцах сверкнули драгоценные перстни) наполнил рубиновым вином две пустые чаши.

– Ты великолепен, - произнес Сетен и прошелся по огромному, залитому светом, залу.

– Не стану кривить душой, Сетен, - Ал откинулся на троне и положил ногу на ногу.
– Мы были оскорблены твоим поступком. Ты бросил нас в очень трудную минуту и...

– Братец, братец...
– качая головой, перебил его тот.
– Как быстро власть переучивает людей говорить казенным и штампованным языком! Можно, я тоже буду с тобой откровенен, пусть после этого ты и пошлешь меня куда подальше?

Ал слегка поморщился, давно отвыкнув от таких нелепых выражений, а потом в глазах его мелькнула насмешка:

– Откровенен?.. Давай!

– Ты смешон, братишка. Мы не виделись десять лет, и за это время ты обрел величье, славу и потерял то, за что я хотел стать тобой...

– О-о-о, ты хотел стать мной?
– Ал пригубил напиток. Эт-то что-то новенькое... Но я не понимаю, к чему ты все это ведешь...

– И уже не поймешь. Это ведь не мы одичали, это ты скатился к самому что ни на есть первобытному состоянию и увлек за собой нашу маленькую и ни в чем, собственно, не повинную сестренку-Танрэй. Без тебя у нее, быть может, еще был бы шанс...

– Так...
– Ал выпрямился, составил ноги колено к колену, взглянул ему в лицо, а затем встал и подошел к огромному окну. Отсюда, с высоты, была видна восточная часть Тизэ, бескрайнее плато пустыни и скала, которую недавно начал вытесывать Кронрэй в честь Паскома, которого никто не мог забыть.
– Чего тебе надо, Сетен?

В том, как он понизил голос, уже читалась угроза, но из дипломатических соображений он опять-таки не хотел выдавать своих чувств в полном масштабе.

– Ладно, братец!
– рассмеялся Сетен.
– Не серчай! Ты же знаешь, что я - болтливая сволочь. Что с меня взять? Не надо так расстраиваться...

– Не беспокойся, - Ал повернулся к нему и сложил руки на груди, - не в твоих силах РАССТРОИТЬ меня. Я спрашиваю, что ты хочешь получить, с тем, чтобы дать тебе это и больше не видеть уже никогда... Если по-честному, так по-честному, Сетен...

Экономист наконец сел и отхлебнул из своей чаши. Ал подивился, почему он, измученный голодом странник, не набрасывается на еду, а потом поставил себя на его место и согласился, что он тоже, даже в распоследнем нищенском состоянии, не стал бы этого делать.

– Неплохо было бы откупиться, так?

– Если хочешь, так, - не стал спорить "великий царь".

– Ты всем ставишь такие условия? Своей совести - тоже?

– Не преувеличивай своего значения, - Ал погладил холеную бородку и с усмешкой покосился на Тессетена.

– Упаси меня Природа!
– с притворным испугом отмахнулся Тессетен.

Царь уже знал, как больно он сейчас сделает своему другу-врагу, и это заранее веселило его:

– На самом деле, Сетен, мои условия очень мягки и великодушны. Если бы я позволил себе прослыть царем, который слушается женских советов, то ты был бы изгнан из моей страны уже через два часа после прибытия. А быть может, и раньше: тебе ведь нечего собирать и везти...

И без того страшное, а теперь еще и обветренное, покрытое темным загаром и морщинами лицо Тессетена резко ожесточилось:

– Ты не понял еще, братец, - прорычал он, - что мне не только брать из твоих рук что-либо, но и смотреть на тебя, такого, глубоко противно?!

Ал усмехнулся, сел на трон и привольно откинулся назад. В яблочко! Так его сын стреляет из лука - в самое яблочко, без промаха!

– Зачем же ты явился сюда, если так нас ненавидишь? Не за подаянием, наверное? Или все же гордость гордостью, а на старости лет хочется сытного и спокойного местечка?

Он видел, чего стоило Тессетену справиться с повторным приступом ярости и вернуться в прежнее, насмешливо-дерзкое расположение.

– О, прости, владыка, забылся!
– сказал экономист и тоже развалился в развязной позе.
– Все никак не могу свыкнуться, что вы с Танрэй уже не те. Сложно привыкать старому пню, хоть он и завзятый циник... Так и что там она сказала о моей скромной персоне?

Ал фыркнул и ловко перевел разговор на другую тему, при этом снова подойдя к западному окну. Взглянув на небо, он попытался отыскать свое счастливое созвездие, но небо затягивалось тучами, изредка освещавшимися беззвучными пока сполохами молний.

– Готовится гроза... Не будем больше ссориться, Сетен. Мы с тобой умные люди, а умным людям нужно держаться вместе... Забудем старые распри...

– Разумный довод. Это я об умных людях... Поразмыслить можно?

– А я ни к чему и не принуждаю...

– Ну, надо полагать! Кто у кого должен просить?

Ал улыбнулся и вздохнул. Бывший экономист умел обставить дело так, что дающий и впрямь чувствует себя должником. Почему же он так скатился по социальной лестнице, опустился - со своими знаниями, умениями, коварным обаянием?