Чтение онлайн

Никто из них ничего не говорил, но оба думали про Исака. О том, как научились плакать про себя, когда он умер. Тихо, тихо плакали они многие годы, так, чтобы дети не слышали. Думали о том, за что бьются из последних сил, лишь бы только не думать о другом, потому что иначе не выдержать, потому что иначе даже воздух, которым дышишь, причиняет боль: как хочется приникнуть щекой к земле и шептать в траву – чтобы он там, внизу, услышал. Как хотелось броситься в могилу и последовать за ним туда, куда ушел он. Он был такой маленький, такой крошечный, разве можно позволить беззащитному существу отправиться одному в этот мрак? Да его даже на кухне одного нельзя было оставить, а тут вдруг все решили, что они бросят его на кладбище? Ночью? Кто подойдет к нему, если ему приснится страшное и он будет звать их? В чью кровать он придет спать? К чьей ключице прижмется? Как же ненавидели они себя за то, что не смогли умереть вместе с ним. За то, что живут дальше.

Много ли из того, что им удалось потом, было просто попыткой совершить что-то важное, что-то грандиозное, что-то такое, ради чего позволено задержаться на Земле? Чтобы, встретившись на небесах, можно было прошептать: «Маме и папе просто пришлось спасать мир». Много ли? Почти все.

Гордился бы он ими сегодня? Достойную ли они прожили жизнь? Насколько хорошими были людьми?

Они плакали про себя. Тихо-тихо. Потом Петер встал, вымыл руки, зажег духовку и стал печь круассаны. Мира поцеловала мужа, взяла куртку, вышла на улицу и поехала в Хед.

Они – простые сложные люди. «Вы вечно себе что-нибудь где-нибудь придумаете, а потом бьетесь за это насмерть», – недавно сказала ей коллега. Сейчас Мира именно так и собиралась поступить.

Ханна расчистила снег перед гаражом и навела порядок в саду. Йонни был на работе, дети в школе, повсюду валялись их вещи. Обычно за ними подбирал Йонни, ворчливый педант, но сегодня она взялась за дело сама. То, чего больше всего не хватает, когда у тебя есть семья, – это скука. Скучно уже не будет никогда. Недавно Ханна слышала, как молодые медсестры в больнице обсуждали коллегу, которая изменила мужу, и единственной мыслью тогда было: господи, у кого же находится на это время? Они что, вообще не спят?

Она собрала шайбы с грядок, разложила на просушку оброненные варежки, прислонила к стене дома все клюшки. Уголком глаза она увидела вдалеке автомобиль, он был подороже тех, на которых ездят люди, живущие на этой улице, такой, по которому сразу видно: водитель много о себе понимает. Женщина, сидевшая за рулем, затормозила и вышла, в руке у нее была записка с адресом, она посмотрела на нее, на дома, встретилась взглядом с Ханной, стоявшей за низким забором, и как-то растерялась.

– Простите… вы, случайно, не Ханна?

С клюшкой Теда в руке Ханна двинулась к границе участка. Она знала, кто такая Мира Андерсон, но Мире это было невдомек, так что Ханна решила состроить из себя дурочку.

– А вы кто?

Мира едва сдержала улыбку. В Хеде даже женщины разговаривают так, словно в любую секунду готовы вступить в драку.

– Меня зовут Мира. Я жена Петера Андерсона. Кажется, они с вашим мужем вчера столкнулись в ледовом дворце, стукнулись головами, Петер рассек бровь…

– Это был несчастный случай! – ответила Ханна так резко, что Мира вздрогнула.

– Я знаю, я знаю! Простите, я коряво выразилась. Я знаю, что это несчастный случай. Я не поэтому приехала. Вернее, именно поэтому я и приехала, но это… долгая история. Можно я… начну с начала?

Она судорожно улыбнулась, потерла влажные ладони. Ханна оперлась на клюшку сына и стояла с таким видом, как будто Мира пришла обращать ее в другую веру.

– Валяйте.

Мира перевела дух и начала еще раз:

– Окей. Мой муж и ваш муж вчера столкнулись головами… так что, во-первых, я хочу спросить, у вашего мужа все в порядке?

Ханна не смогла сдержать улыбки:

– С головой? С этой головой с самого начала были большие проблемы. А ваш как себя чувствует?

Мира тоже осторожно улыбнулась:

– Петер? Когда он играл в хоккей, тренер говорил, что это его бетонная башка защищает шлем, а не наоборот. Так что думаю, оклемается.

– Вот и хорошо. Я немного занята, так что, если вы позволите… – кашлянув, сказала Ханна.

Мира понимающе кивнула и посмотрела на бросковую зону Теда.

– Да, да, конечно. Вижу. Сколько у вас детей?

– Четверо. С одним моим ребенком вы уже встречались, – немного раздраженно ответила Ханна, так как думала, что Мира над ней прикалывается.

– Я не понимаю… – выговорила Мира.

Ханна склонила голову набок:

– Зачем вы сюда приехали? Что вам нужно?

– Я… простите… наверное, это какое-то недоразумение. С кем из ваших детей я… встречалась?

– С моей дочерью. Сегодня утром у нее в кармане куртки я нашла вашу визитку.

Ханна тут же пожалела, что сказала это, ей бы не хотелось, чтобы ее приняли за мать, которая шарит в карманах своих детей, но Мира, похоже, ее не осудила.

– Тесс? Это ваша дочь? Я не знала. Прошу прощения. Она просто спрашивала у меня о моей работе. Я…

– А сегодня вы, значит, приехали поговорить о моем муже?

Мира сунула руки в карманы пальто и серьезно кивнула:

– Я понимаю, что это может показаться странным совпадением.

Ханна долго смотрела на нее, выискивая подвох, и, не найдя, сказала:

– Моя дочь хочет учиться на юриста. В ее окружении нет никого, кто бы занимался правом. Полагаю, именно поэтому она обратилась к вам.

В голосе матери Мира уловила ревность. Ей было знакомо это чувство, в ее словах тоже иногда звучали такие нотки, когда Мая упоминала кого-то из учителей в музыкальной школе. Мира знала, каково это – иметь ребенка, который живет в непостижимом для тебя мире.

– Она просто хотела посоветоваться насчет обучения, я…

– Я акушерка. Мы тоже обучались, чтобы получить свою работу, – осадила ее Ханна.

Мира покраснела:

– Я знаю. Я не то хотела сказать. Тесс очень умная и воспитанная девочка. Я понимаю, что это у нее от вас.

Ханна хмыкнула:

– Не надо ко мне подмазываться. Я разозлилась, найдя карточку, но Йонни считает, что я должна отпустить детей. Я стараюсь. Ваш офис находится здесь, в Хеде, так? Если Тесс уедет учиться, она сможет потом вернуться и работать в вашей фирме?

Вопрос прозвучал настолько в лоб, что Мира опешила. Не совсем так она представляла себе этот разговор.

– Конечно. Конечно… ну то есть, если она будет достаточно хорошим специалистом.

Ханна ответила как человек, не смыслящий в юриспруденции, зато знающий все о своей дочери: