Чтение онлайн

Из-за угла появилась Ана с банкой пива в каждой руке – Мая понятия не имела, где она его раздобыла, но если кто и мог раздобыть спиртное на кладбище, то это, конечно, Ана.

– Кому пишешь? Лучшей подружке? – хмыкнула Ана.

– Да, только из-за твоей железобетонной башки сигнал пропал! – ответила Мая и сунула телефон в карман.

После этого они сидели вдвоем на кладбищенской ограде, пили пиво и обзывали друг друга, а рядом с ними сидели две невидимые девочки, которыми они когда-то были. А с другой стороны почти наверняка сидела Рамона.

Определить свое отношение к тому, что такое правда, ни для кого не просто, а уж для местной газеты это порой почти невозможно.

Главный редактор не без некоторого внутреннего сопротивления заметила, что все чаще вспоминает философский принцип, который в детстве внушил ей отец: «Самое простое объяснение, как правило, оказывается правдой».

Ее не было на похоронах, ее там никто не ждал – к журналистам в этих местах относятся как к необходимому злу. В Бьорнстаде все возмущались, что газета поддерживает Хед только потому, что редакция находится в Хеде, а в Хеде были недовольны, что газета только и делает, что пресмыкается перед Бьорнстадом. Здесь не было нейтральной территории. Ты либо с нами, либо против нас; способа победить нет, и ей пришлось напомнить себе, что это и не входит в должностные обязанности главного редактора.

Сходить на похороны вызвался отец, ведь его здесь никто не знает; и после долгих колебаний она согласилась. «Но ни с кем не говори, только фотографируй!» – потребовала она, и он пообещал, правда слишком уж быстро. Она с недоверием посмотрела на него – он не выглядел загнанным или сердитым, как обычно, а был спокоен, как в ее детстве, когда ему удавалось добиться прорыва в расследовании деятельности какого-нибудь высокопоставленного лица или знаменитости и он знал: теперь-то этот гад у меня на крючке. «Что ты нашел?» – полюбопытствовала она, и только сейчас он довольно улыбнулся и кинул ей на стол стопку бумаг: копии контрактов, которых она раньше не видела. Сейчас, когда он ушел на похороны, она озадаченно просматривала документы и думала, что этот старый проныра может докопаться до государственных тайн, даже сидя в пустой комнате.

Первые контракты выглядели совершенно невинно: речь шла о покупке земли два года назад, продавцом выступила коммуна, покупателем – местная фабрика. Ничего странного, фабрика расширялась, а коммуне требовались новые рабочие места, заявленная цена вполне соответствовала рыночной стоимости, придраться тут было не к чему. Но под первым контрактом лежали копии других: один, подписанный вскоре после этого, касался покупки того же самого участка, только продавцом на этот раз выступала фабрика, а покупателем – «Бьорнстад-Хоккей». А цена была значительно ниже: можно было подумать, что земля за эти месяцы подешевела больше чем на девяносто процентов. Все это выглядело, разумеется, как крайне невыгодная сделка для фабрики, пока главный редактор не увидела следующий контракт: через несколько дней владельцы фабрики купили новый земельный участок, в непосредственной близости к фабрике, который, как все знали, они мечтали заполучить многие годы. И кто выступил продавцом? Коммуна. Так вот в чем штука, поняла главный редактор: коммуна не могла, не вызвав подозрений, дешево продать землю хоккейному клубу, поэтому фабрика согласилась выступить промежуточным звеном в обмен на землю, которую действительно хотела заполучить.

Но этого мало: следующий контракт в стопке свидетельствовал о том, что коммуна спустя некоторое время выкупила у «Бьорнстад-Хоккея» тот же самый участок возле ледового дворца. Но за куда более крупную сумму. Теперь в контракте значился не просто «земельный участок», но еще и «постройка»: в сделке вдруг появился некий «тренировочный комплекс» для хоккейного клуба. Платеж был разделен на множество мелких траншей, подлежащих выплате за долгий отрезок времени, но в целом речь шла о шестизначной сумме. И это еще не все: следующий контракт в стопке, датированный тем же числом и подписанный теми же людьми, обязывал коммуну сдать «Бьорнстад-Хоккею» в аренду только что проданный им тренировочный комплекс и позволить клубу пользоваться им сколь угодно долго и почти безвозмездно.

Главный редактор горько вздохнула: трудно представить себе более очевидный способ тайком вливать деньги налогоплательщиков в хоккейный клуб, и все же она знала, что этого скандала недостаточно, чтобы призвать кого бы то ни было к ответу. Большинству читателей все это покажется слишком запутанным и недостаточно увлекательным, «история», как выражался отец, была так себе. Так почему же отец выглядел таким довольным, когда кинул бумаги ей на стол?

Чтобы понять это, пришлось пролистать бумаги до конца. Внизу кипы ее ждал не контракт, а распечатанное фото. Несмотря на расфокус, было видно, что это парковка у ледового дворца, в верхнем углу отец проставил число, а на обороте написал: «Никакого тренировочного комплекса не существует!»

Она сидела, не в силах отвести взгляда от снимка. Миллионы крон из кармана налогоплательщиков, а на деле – пустое место, ни строительного крана, ни заграждений. Эти ребята настолько уверены, что их никто не поймает, что даже не попытались спрятать концы в воду. Да и зачем? До сих пор им все сходило с рук.

Главный редактор откинулась на спинку стула и с опорой на все свои журналистские навыки попыталась критически осмыслить собственные рассуждения. Объективна ли она? Справедлива ли? Подо всеми документами она видела подпись Петера Андерсона, но он ли все это придумал? Ведь на момент заключения контрактов он уже не был спортивным директором, так с какой стати он вообще их подписывал? Может, он не сознавал последствий? Может, его обманули?

Но нет, она знала, что скажет на это ее отец: «Рыба гниет с головы, детка. Это экономический допинг, длившийся годами, и начался он в самой верхушке. Может, Петер ушел с поста спортивного директора прямо перед сделкой с тренировочным комплексом именно для того, чтобы замести следы. Чему я тебя всегда учил? Если тебе кажется, что объяснений несколько, выбирай самое простое».

Каждому нужно быть нужным. Для кого-то это так же необходимо, как испытывать физическое влечение, восхищение и любовь. Для других, особенно для тех, кто посвятил всю жизнь командному спорту, ничего важнее вообще нет.

После похорон к Петеру подошел один из стариков и пожал руку:

– Молодец, хорошая речь!

Следом выстроился длинный ряд других стариков. Все повторяли то же самое. Все пожимали ему руку, все хотели поболтать о хоккее, многие спешили заверить, как его не хватает в руководстве клуба и что теперь-то уж, можно надеяться, он займет место Рамоны в правлении. Это был полный бред, и Петер не знал даже, как отшутиться, но бредовые утверждения часто имеют забавное свойство: если повторять их достаточно часто, они перестают казаться такими уж бредовыми.

– Нынче в хоккее одни счетоводы и аналитики. Без таких, как ты и Рамона, настоящему, живому хоккею придет конец! Хоккей надо выигрывать на льду, а не высчитывать на компьютере, как сейчас принято! – подвел черту один из последних стариков, и, оставшись один, Петер невольно ощутил, что соскучился.

Не так, как можно соскучиться по лету или отпуску, а так, когда тебе недостает тебя самого. Того, как оно было «в наше время», хотя этого времени на самом деле не существует и оно сохранилось разве что в отфильтрованных воспоминаниях. Того человека, которым, как тебе кажется, ты был, во времена некой юности, когда, как мы себя уверяем, жизнь была куда проще, или того человека, которым ты мог бы стать, будь у тебя шанс все вернуть и исправить. Это чувство посещало каждого, но от некоторых оно так никогда и не уходило.

Церковь опустела. Петер собрал свои немногочисленные пожитки и многочисленные мысли и в последний раз прикоснулся к фотографии Рамоны. Снимок сделали тайком – никто не решался фотографировать ее в отрытую, Рамона на нем была совсем еще молодая, она стояла в баре рядом с Хольгером, вскинув руки. Видно, кто-то по телевизору забил гол. Может быть, даже Петер.

– Мгновения, говоришь? Да, Рамона? По мне, так ты вполне могла бы подарить нам еще несколько мгновений. С кем я теперь… буду болтать про хоккей?