Чтение онлайн

— Не будет этого, — насколько могу строго отрезаю я.

Какие-то эмоции мелькают на лице у Егора, но я не могу их считать.

— Не хочешь, чтобы я приезжал? — как-то глухо говорит он, сверкая глазами.

А я смотрю сквозь него, потому что перед глазами у меня Семен, который силой тащит меня в кровать после пощечины.

— Не хочу, — слова вылетают, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть рукой себе рот. Я не это, совсем не это имела ввиду. Набираю воздух, планируя сказать хоть что-то, чтобы объясниться, но Егор с громким звуком, от которого я вжимаю голову в плечи, впечатывает кулак в стену и стремительно выходит из дома.

На ватных ногах иду в сторону спальни, падаю на кровать без сил и рыдаю. Губы все еще горят от поцелуя. Я все разрушила и должна быть довольна, что меня оставят в покое, в безопасности. Но в этот момент, как никогда, я хочу быть нормальной, без багажа за спиной, который вынуждает меня разрушать то, что мне стало так дорого.

Ада

На следующий день после отъезда Егора я с интересом наблюдаю в окно за какими-то приехавшими рабочими, которые при помощи специальных креплений залазят на фонарный столб и с чем-то долго там возятся. Наверно, просто ремонтируют что-то, но для меня и такое интересно, потому что в новинку. Дальше время тянется довольно медленно, но я стараюсь себя занимать. Читаю любые книги, что попадаются мне под руку, а их тут немало, в зале забито несколько полок. Правда, все они очень старые и не все интересные. Попадаются ну просто невыносимые, над которыми я засыпаю прямо в кресле под пледом после пары десятков страниц. Учусь эксплуатировать электрическую мини-печь, делаю в ней посильные мне кексы и маленькие пирожные. И с ними неизменно хожу на чай к баб Вере. Она с лета насушила чабрец, смородину, мяту, липу и некоторые другие ароматные травы, и заваривает из них просто потрясающие травяные сборы. Ароматный напиток согревает тело и даже немножечко душу, а моя выпечка и приятная беседа дополняют картину. Снимаю запылившиеся занавески и стираю их у баб Веры. Она же учит меня вязать эти милые маленькие коврики. Меняю дизайн штор после стирки, опробовав швейную машинку. Много вяжу игрушек и предметов интерьера. Много изучаю эскизов и выкроек нижнего белья из интернета, пытаюсь сшить что-то по ним, добавляя свои элементы. Дальше разбираюсь со всемирной паутиной и создаю группу, где фотографирую и выкладываю свое рукоделие. И это тоже занимает немалое время. Нахожу красивые фоны, используя великолепие зимы, даже хожу в лес за кадрами на фоне зеленых елок и присыпанных снегом пеньков. Камера на телефоне, что дал мне Егор, не такая уж хорошая, так что мне, как фотографу-новичку, приходится много трудиться, чтобы вдохнуть жизнь в свои снимки. Изучая тему, я узнаю, что есть специальные программы для обработки фотографий, но мой уровень работы с компьютером пока не для них. Удивительно, но и мои а-ля натурель снимки тоже кому-то нравятся. Подписчиков немного, но они активные. Мне начинают писать девушки и женщины разных возрастов с отзывами на мой хенд-мейд, я с удовольствием общаюсь с ними, даю советы, делюсь некоторыми секретами при изготовлении, кто-то даже хочет купить у меня некоторые вещи, и я крепко задумываюсь, возможно, стоит наладить этот процесс. Еще я леплю у себя во дворе огромного снеговика выше меня ростом и корректирую его по мере необходимости. И думаю. Очень много думаю, ведь мне есть, о чем.

Так проходит чуть больше двух недель. Несколько раз за это время я слышу звук мотора и выбегаю на крыльцо, но это оказывается служба доставки продуктов. Егор не забывает про меня. Раз в несколько дней интересуется, все ли у меня в порядке, и заказывает продукты. С запасом, хотя мне столько не нужно, всегда еще остается с прошлого раза. Но больше не шутит и не флиртует со мной в сообщениях. И самое главное — больше не приезжает. В какие-то дни я его понимаю. За такое короткое время он для меня — по сути чужого человека — сделал больше, чем кто-либо другой за всю жизнь. А я прогоняю его, потому что ловлю флешбеки с бывшим супругом прямо после нашего первого поцелуя. Причем даже не рассказываю ему причину из-за дикого стыда, что мной пользовались, а я позволяла. А в другие дни я ужасно на него злюсь. Как можно на первое место в отношениях ставить эту отвратительную физическую близость? В романах, что по ночам восторженно пересказывала Прасковья, все было не так. Там в первую встречу никто никого не тащил в кровать. Сначала парень и девушка знакомились, получше узнавали друг друга, ходили на свидания, разговаривали, привыкали один к одному. Все это выглядело ужасно романтично. А мне не дали такого шанса. Возможности постепенно привыкнуть мне не дали. Зачем, ведь легче просто оборвать со мной связи, раз я не готова перейти на новый уровень. Я и дела себе новые находила по большей части для того, чтобы на время забыть, как я нуждаюсь в компании Егора.

И вот сегодня, третьего февраля, настроение мое как раз по второму варианту. Завтра мне исполняется девятнадцать лет. Я полдня вожусь на кухне: замешиваю и выпекаю кекс по новому рецепту. А потом, наполнив целлофановый пакетик кремом и отрезав маленький уголок, пытаюсь по максимуму достойно украсить его этим нехитрым приспособлением. Получается весьма неплохо: на вершине кекса расцветает лукошко с кремовыми цветами. И вот я с ложкой в руке тянусь к шкафчику за пакетиком кондитерского конфетти, чтобы присыпать сверху, и крайне неловко задеваю старенький тяжелый миксер. Он опрокидывается на бок и толкает по гладкой поверхности стола блюдо с моей выпечкой. Кекс падает прямо на пол, украшением, которое я усердно выводила, вниз. Вокруг на полу разлетаются неаккуратные брызги крема, а невредимая тарелка на ребре закатывается под стол. Смотрю на это несколько мгновений, сжимая кулаки и зубы, чтобы не расплакаться, а потом кидаю и ложку следом на пол, разворачиваюсь на пятках и стремительно покидаю кухню.

Все равно он не приедет.

Егор

Гоню обратно в городок и чуть ли не бьюсь головой об руль. Хочу тебя себе. Это же надо было так сказать! Очевидно, после столь долгожданного поцелуя с Адой вся кровь из головы прилила к паху, других объяснений этой тупизне я не вижу. Я ведь хотел по-нормальному, чтобы она не думала, что это просто развлечение для меня. Я ведь хотел… встречаться предложить? Сам с себя посмеиваюсь. Где я, а где серьезные отношения с девушкой. Но, в любом случае, я хотел сказать совсем не то, что я выдал. Но теперь уж как получилось, так получилось. Оправдываться больше нет надобности. Это ее "не хочу" на мой вопрос с застывшим ужасом в стеклянных глазах. Что я, насильник какой-то, чтобы что-то с девушкой делать против ее воли. Наоборот, это я обычно не успеваю отбиваться от настойчивого внимания. Насчет поцелуя я уверен был, что она не против, провести языком по губам в такой близости от моего лица — это как призыв к действию. Мне казалось, что все, кто имел отношения, это понимают. И во время поцелуя, я уверен, что ей нравилось. Смело пустила меня к себе в рот, не зажималась и была расслабленной в моих руках. А потом это ее "не хочу". Как обухом по голове. Да что, бл**ь, не так? Не понимаю, но нет, так нет, навязываться я не буду. Просится мысль, что это какой-то хитрый ход, воспользоваться максимумом моей помощи, а потом ловко указать мне, что вот там мое место. На коврике, где-то даже не около двери, а за дверью. Но, успев немного узнать Аду, не могу так о ней подумать. Она ведь какая-то изначально другая совсем, во всем. И так больно от этого "не хочу", хоть волком вой. Что за лажа со мной происходит?

Две с половиной недели проходят в каком-то всепоглощающем тумане. Двигаюсь, работаю, сплю и ем на каком-то автомате. Каждую секунду выдираю из пальцев телефон, чтобы не написать лишнего. Несколько раз ловлю себя, когда выезжаю за пределы города по знакомой дороге. Даю себе мысленную отрезвляющую оплеуху и поворачиваю обратно. Не нужен, значит, не нужен. Не позорься. Это наваждение когда-нибудь пройдет.

Спасаюсь только тем, что как чокнутый сталкер слежу за Адой через приложение к камере, что закачал мне Виктор. Жадно жду момента, когда она выходит на улицу, если идет в гости к соседке, что-то фотографирует, ища разные ракурсы, смеюсь, когда возится в снегу, с трудом поднимая огромные комы снега, лепя воистину исполинского снежного великана. Она живет дальше и без меня. И мне тоже стоит попытаться.

На календаре четвертое февраля, выходной день у всех с графиком 5/2, а мы с Пашей, как долбанутые пчелки, с утра уже возимся в сервисе, разгребая заказы. Сегодня мы пришли раньше всех, остальные подтянутся чуть позже. Делаем небольшой обход, определяем фронт работ. Не успеваю я переодеться в комбез, как мой телефон оживает в кармане джинсов.

— Слушаю, баб Вер, — я же оставлял ей номер, чтоб звонила, мало ли что случится.

— У Адочки день рождения сегодня, а она сидит одна в глухой деревне. Ты бы приехал, а, Егорка?

— День рождения…, - эхом вторю я. — Спасибо, баб Вер.

— У кого там день рождения? У твоей блондиночки? — ухмыляется Паша. — И почему ты все еще тут?

— А что придумать-то? В городок ей нельзя…, - тяну я.

— В соседний город ее отвези, — Паша смотрит на меня, как на идиота.

А я себя им и чувствую. Слишком часто в последнее время. На ходу вытаскиваю сигарету и пру напролом к выходу на улице. Жадно затягиваюсь, зажмуриваясь. А когда распахиваю глаза, натыкаюсь на осуждающий взгляд Паши.

— И почему ты все еще здесь?

— Уверен, что я последний человек, которого Ада хотела бы видеть сегодня, — во рту горчит, и дело тут не в сигарете.

— И с чего ты это взял?

— Ада такая, что вместо "твою мать" она скажет "как же так", а вместо того, чтобы позволить себя снять в баре, проведет вечер дома.

— Так это же здорово.

— Мы слишком разные.

— А тебе бы хотелось, чтобы она материлась?

— Нет, но…

— Или спала со всеми подряд?

— Нет, но…

— Тогда какие к ней претензии?

— Никаких. Я пытаюсь тебе сказать, что она-то как раз идеальная, а вот такой придурок, матерщинник и любитель баб, как я, ей совсем не нужен.

— Во-первых, если ты захочешь, ты можешь постараться стать чуть мягче для нее, а во-вторых, это не тебе решать, нужен или нет. О, и еще прекрати уже дымить, как паровоз. Это уже от меня совет.

— Зануда.

— Я серьезно, Егор, хватит бегать от себя. Я хорошо тебя знаю, с моей стороны прекрасно видно, насколько ты вляпался, только вот это не дерьмо, как сейчас тебе кажется. Не про**и все, — и Паша отступает к двери ангара, бросая на ходу: — Я тут прослежу сегодня, не переживай. Не заставляй девушку ждать в день рождения.

— И не забудь цветы! — несется мне вслед, когда я уже иду к машине.

Что ж, надеюсь, что я получил все ЦУ от лучшего друга. Топлю газ в пол и срываюсь с места.

Ада

На следующее утро я решаю сделать вид, что ничего особенного в сегодняшнем дне нет. В принципе, мне не привыкать, в моей прошлой жизни с родителями праздников на мой день рождения мне никогда не устраивали. Но в душе теплилась надежда, что теперь все будет по-другому. Ничего, я переживу. По уже сложившейся традиции растапливаю печь, затем иду на кухню, выбрасываю испорченный зачерствевший кекс в мусорку и оттираю с пола засохший крем. На автомате варю себе кашу и делаю чай. По прицепившейся нехорошей привычке несу еду в зал на стол, где стоит ноутбук. За завтраком проверяю свою группу и мониторю новости из некоторых моих подписок.