Чтение онлайн

— Добрый день, меня зовут Ада, — неловко представляюсь я.

Мама Егора поджимает губы, и я сразу все понимаю. О, увы, мне слишком хорошо знакома эта эмоция, я видела это движение всю свою жизнь. Я определенно точно-точно ей не нравлюсь. Не знаю, должно так быть или нет, но меня это очень задевает. Но Инесса Тимофеевна оказывается настоящим профессионалом своего дела и быстро берет себя в руки. Не задав мне ни одного личного вопроса, определяет для себя только уровень моих знаний. Качает головой. Я и сама знаю, что это тяжелый случай, но во мне с лихвой хватает желания узнавать новое и через край бьет эйфория от новых недоступных мне ранее возможностей. Я буду прилежной ученицей. О чем и сообщаю Инессе Тимофеевне, в ответ заслуживаю снисходительную улыбку. Не знаю, чем я ей насолила, но я докажу, что чего-то стою. Что я заслуживаю внимания Егора.

Мы занимаемся онлайн какое-то время, а затем я получаю домашнее задание и дату нашего следующего занятия. Завершив вызов, со стоном оседаю на стуле. Даже не заметила, что все это время сидела в напряжении, прямая, как палка, а теперь затекшие мышцы дают о себе знать.

Пишу Егору сообщение:

"Спасибо за помощь. Только что было первое занятие с твоей мамой. И, кажется, я ей совсем не нравлюсь"

Получаю ответ:

"Главное, что ты нравишься мне"

"Насколько сильно?" — флиртую.

"Такого слова еще не придумали"

Улыбаюсь от уха до уха, и все напряжение уходит. И правда, что это я? Если можно как-то сделать так, чтобы наши отношения потеплели, я постараюсь. А если нет… то я буду помнить, что хочу быть с Егором, а не с его мамой. Вот так.

Я все больше открываю для себя мир музыки и фильмов. Раньше в моей жизни не было никаких мелодий, кроме церковного хора. А сейчас что-то приводит меня в полный восторг, а что-то заставляет хмурить лоб, но, в любом случае, это эмоции, а не безразличность в мире тишины. И, как оказалось, под ласкающую слух мелодию приятно заниматься делами, будь то уборка или рукоделие. Киноиндустрию понемногу постигаю тоже. Кажется, за девятнадцать лет я столько упустила, что теперь и всей жизни не хватит, чтобы нагнать. Сколько шедевров ждут меня на экране, раскрывающие для меня, какая может быть жизнь, или что нет предела фантазиям. Одно только меня смущает… Я никогда не могу предугадать, где именно наткнусь на постельную сцену. Те, где герои падают на кровать, и за этим следует черный экран, ничего, кроме фырканья, у меня не вызывают. Но есть снятые так красиво и чувственно… Я не сразу смогла это принять, закрывала глаза, ставила на паузу, перематывала. Но, когда я поняла, что, в большинстве своем, этот процесс не показан как однобокое извращенное получение удовольствия путем доминирования над партнершей, когда я увидела, что женщины часто сами становятся инициаторами, отыгрывая в кадре только положительные эмоции, мне стало интересно. Теперь уже я смотрела во все глаза, со сбившимся дыханием, раскрасневшимися от волнения щеками и каким-то неизвестным ощущением томления внизу живота. В голову приходили странные мысли. Мне казалось сомнительным, что в киноиндустрии с таким количеством просмотров и комментариев может существовать культ всеобщего замалчивания правды. Может ли быть так, что просто мне не повезло? И могла бы я быть похожей на одну из героинь с экрана, если бы доверилась Егору?

Я выбегаю на крыльцо сразу же, когда вижу подъезжающую уже знакомую зеленую машину. Меня сбивает с ног ураганом по имени Егор, подкидывает вверх и кружит, кружит, кружит в объятиях. Окутывает знакомым запахом с примесью морозных нот. Запрокидываю голову и счастливо смеюсь, глядя на то, как вертится крыша веранды так близко надо мной. Только потом, когда Егор опускает меня на землю, внимательно смотрю в его лицо. И охаю, прижав ладонь ко рту. На его привлекательном лице уже побледневшие желто-серые следы от синяков и несколько мелких заживших корочек царапин.

— Что случилось? — еле произношу внезапно онемевшими губами.

— В аварию попал, — а он стоит и просто пожимает плечами.

Мне хочется одновременно кричать, топать ногами и ударить его чем-нибудь тяжелым. Глубоко вдыхаю, готовясь произнести гневную тираду, но давлюсь воздухом, и вылетает только жалкое:

— Почему ты… как ты…

— Случайно вышло, погода была плохая, но сейчас же вот я стою перед тобой, живой и здоровый, чего переживать? Разве что лицо немного испортил, но я и так неотразим, — и подмигивает мне. А потом продолжает уже на другой ноте: — А вот машина моя… Нет ее больше.

И опускает голову низко-низко. Я теряю возможность видеть выражение его лица, но мое возмущение сразу смывает с меня, будто окатили ведром воды. Это же Егор. С его профессией и страстью к машинам, я понимаю, как много она для него значила. Теперь все, что мне хочется сделать — это взять его за руку в немом жесте поддержки, что я и делаю.

— Пойдем в дом, а то замерзнешь, — тянет он меня за эту же руку, и я с радостью слушаюсь.

Ада

А дальше все идет своим чередом.

Весна понемногу вступает в свои права. Я осматриваю прилегающую к даче землю, отмечаю инвентарь и крытую стеклянную теплицу, которую отсутствие хозяев не сильно испортило. Баб Вера щедро делится со мной рассадой, которой у нее оказывается в избытке. Потому что как всегда в конце уборочного сезона "ой, не буду больше сажать", а к весне от пластмассовых стаканчиков ломятся подоконники. Это все привычная для меня работа: копаться в земле, формировать грядки, выращивать рассаду сначала дома, а потом пересаживать в грунт на улице. Только сейчас я делаю это для себя, по своему желанию, в небольших количествах, а от того получаю удовольствие. Кроме пары перцев, помидоров и зелени я планирую украсить дачу цветами, поэтому заказываю в интернет-каталоге несколько понравившихся мне луковиц и получаю их посылкой на почте. Подача воды со шланга из ближайшей реки делает процесс еще приятнее, избавляя меня от необходимости таскать тяжелые ведра. Егор посмеивается и много подкалывает меня, когда ходит по моим новым владениям, но за этой маской я различаю его удивление, и начинаю собой гордиться.

Что касается моей учебы, мама Егора — отличный преподаватель. Строгая, но интересно и понятно подающая материал. Наши видео занятия проходят два-три раза в неделю, а между ними я выполняю задания, предназначенные для самостоятельной работы. Я еще совсем не чувствую себя уверенной в своих силах, но грызть гранит науки мне комфортно, интересно, и, кажется, у меня все понемногу получается.

Мое хобби в виде рукоделия тоже приносит мне огромное удовольствие. Я все меньше вяжу игрушки и прочие милые мелочи, и все больше развиваю себя в разработке и пошиве нижнего белья. Без ложной скромности, получается у меня все лучше и лучше, все больше моих идей удается перенести в реальность. Для себя я практически не шью, получаю заказы, в весьма скромном количестве, но мне больше и не нужно, у меня ведь нет целого ателье работников и техники, чтобы с ними справляться. Так же я заканчиваю заказ для Евы, только все не нахожу подходящего случая его отдать. В гости она больше не приезжает. Конечно, можно было бы запустить всю вот эту вот цепочку, передать Егору, чтобы он отдал Паше, и только тогда тот бы уже вручил ей. Но мне очень хочется из рук в руки. Потому что это очень личное — для меня, и для нее, я уверенна, тоже. К тому же, Егор про мое это увлечение знает лишь в двух словах. Я очень стесняюсь говорить с ним на эту тему, а уж что-то показывать — тем более. Но про мою предпринимательскую деятельность он в курсе, так что, думаю, найти мои группы и пролистать трудности не составило. Но то восхищенное одобрение в его глазах — еще один повод для меня гордиться собой.

Я в целом чувствую его молчаливое одобрение во всех своих начинаниях, в легком кивке головы, подмигивании, блеске глаз. Его присутствие за спиной придает мне уверенности шагать в неизвестность, потому что я знаю, что моя спина всегда найдет в нем поддержку, если придется отступать назад. И то, что у меня всегда есть возможность вернуться и попасть в спасительные объятия, придает мне уверенности нырять с головой в волны, на которые раньше боялась даже взглянуть.

Егор старается находить для нас время среди своей интенсивной работы и усиленной подготовки к поступлению в университет в городке. Он планирует подавать документы уже этим летом. Я же мечтаю о следующем, прекрасно понимая, что не успеваю подготовиться, а еще неизвестно, когда решится ситуация с тем, что мне нельзя в город.

Только времени наших встреч с Егором все равно всегда оказывается катастрофически мало. Поэтому он все чаще остается у меня ночевать, чтобы хоть сном рядом постараться заполнить эту прожорливую пустоту от нехватки друг друга. Причем часто приезжает уже ближе к полуночи. Я одновременно до дрожи в ногах обожаю и до сальто моего сердца в груди смущаюсь от этих ночей.

Нет, все проходит максимально невинно. Насколько может быть невинно, когда рядом лежит горячий во всех смыслах искуситель с грешной улыбкой и гипнотическими глазами. Призраки прошлого больше не прерывают нас, поскольку я по совету Егора приучилась держать глаза открытыми во время поцелуев. Так я всегда вижу, что рядом со мной именно он, и мне ничего не угрожает. А уж когда он тоже распахивает свои, сверкая сталью, когда наши взгляды встречаются, происходит какая-то магия притяжения. Высоковольтный разряд прошибает насквозь. И руки сжимаются крепче, пытаясь привлечь в более тесные объятия, тела прижимаются ближе, желая стать одним целым, раствориться друг в друге… Я жалобно всхлипываю и прошу о передышке, жадно вдыхая воздух. Но буквально через пару вдохов губы Егора снова сминают мои, горячие руки снова, пусть через одежду для сна, отрывисто блуждают по моему телу, в полушаге от того, чтобы не позволить себе лишнего. А я и не против. Это цунами по имени Егор на полной скорости врезается в гипотетическую плотину, за которой запечатаны все мои чувства и желания, все, что я считала невозможным, все, о чем я когда-то мечтала, но спрятала подальше от жестокого мира, все, о чем даже мечтать не смела… Обрушивается на меня сплошным водным потоком, накрывая меня с головой чувственностью и эмоциональностью. Так страшно и так хочется поделиться этим всем именно вот с этим человеком рядом.

Я отвечаю на поцелуй самозабвенно, как будто в последний раз, отпускаю свои руки в полет по широким плечам, позволяю закинуть свою ногу на мужское бедро, прижаться ко мне пахом, закатываю глаза от простреливающего удовольствия…

И тогда уже Егор просит пощады. Отодвигается, тяжело дыша, глаза шальные, губы искусаны мной. Но мы все еще в одежде, мы все еще держимся. Больше, конечно, он, я же с его помощью понемногу борюсь со своими страхами. Я верю, что однажды придет день, когда я буду целовать его с закрытыми глазами, и перед моими веками будет только его лицо. Лишь его одного.