Чтение онлайн

У меня бешено колотилось сердце, заставив кровь приливать к сердцу, и оно стучало так сильно, что это по-настоящему приводило в ужас. Я бегал марафоны и преодолевал километры на велосипеде, был достаточно вынослив, но в ее присутствии у меня перехватывало дыхание. В тот день я вообще не думал ни о больнице, ни о Лиззи, ни об операции, но внезапно, впервые в жизни, сидя там и вдыхая запах Авы, я подумал о том, как если бы мы влюбились и слились в одно целое.

Удивленный этой мыслью, я резко встал, учащенно задышав. И стоял, оцепенев от шока, прижав руку к груди и уставившись на нее сверху вниз. Я не мог вымолвить ни слова.

Выражение ужаса промелькнуло на ее лице, а затем сменилось смущением, ее щеки порозовели. Она вскочила и побежала по камням к холму. Я почувствовал смущение и вину и погнался за ней.

— Ава, подожди!

Ее босая нога заскользила по покрытому мхом камню, и она упала спиной вниз. Это было похоже на замедленную съемку; я наблюдал, как она повернулась в воздухе, чтобы защитить свое тело. После чего резко приземлилась на бок, ударившись об острые камни.

Затем Ава пронзительно простонала. Я подбежал к ней и опустился на колени. Ее глаза были плотно закрыты, когда она начала плакать. Этот плач напомнил мне о матери Лиззи, неподдельный и настоящий.

— Тебе больно?

— Да, — с трудом выдавила она из себя, тяжело вздохнув.

— Где? — в отчаянии спросил я. И осмотрел ее тело, пока она лежала, свернувшись в позе эмбриона.

— Внутри.

— Ради всего святого, в каком месте, Ава? Пожалуйста, позволь помочь тебе. Я — врач.

Ее налитые кровью глаза открылись, а рука медленно потянулась к груди. Она крепко сжала область над сердцем.

— Здесь. Я истекаю кровью. Должна, по крайней мере, — сказала она, разразившись громкими рыданиями.

Тогда меня осенило. Я обнял ее, прижал к себе, как младенца, и позволил ей выплакаться у себя на груди. Я слишком сильно прижал ее. Хоть она и сопротивлялась.

После часа, в течение которого я крепко держал ее в своих объятиях, я почувствовал, как ее тело расслабилось. Ава заснула у меня на руках.

Я вспомнил то время, когда мы с отцом и другим известным врачом ассистировали на восемнадцатичасовой операции. Все шло наперекосяк, но мой отец оставался стойким. Было трудно понять, откуда у него такая физическая выносливость, но я быстро понял, что это необходимо для работы врачом. Во время этой операции я четыре часа подряд держал щипцы и зажим на кровоточащей артерии, пока мой отец пытался разобраться в проблеме.

В тот день я несколько часов держал Аву на руках у ручья, пока она дремала. Мои руки устали и покалывали от онемения, но я продолжал держать ее. Было невероятно, насколько глубоким и расслабленным было ее дыхание. Рассматривая ее тело, я заметил, что ее ступни крошечные, а пальчики ног выкрашены в розовый цвет, что показалось мне очаровательным, но странным, учитывая образ жизни, который вела Ава. Они выглядели свежевыкрашенными, и я подумал, не сделала ли она это специально для меня.

Она не издала ни звука, пока спала. Я пощупал ее пульс, а затем наклонился, чтобы послушать, как ровно билось ее сердце. Эта женщина, должно быть, никогда еще не спала так спокойно. Когда она лежала рядом с журчащим ручьем, у меня было ощущение, что она временно умерла. Ее тело казалось таким же безжизненным, как и те тела, которые я вскрывал на своем столе. Никаких признаков жизни, пока не заглянешь внутрь и не увидишь, как пульсировало сердце. Самое странное, что когда вы впервые видите бьющееся сердце, то ожидаете услышать ритм, который так часто ассоциировался с ним, но его почти не слышно. Вместо этого простое движение, как будто оно существовало независимо от всего. На самом деле сердце бьется всего пару раз, когда находится вне тела, и, хотя я знал научную причину, в тот момент, когда я держал Аву у ручья, то подумал, что, возможно, наши сердца действительно могли быть разбиты из-за неразделенной любви или трагедии.

Когда она, наконец, пошевелилась и открыла глаза, то сначала посмотрела на небо и тогда подметила, что солнце опустилось гораздо ниже, чем было, когда она засыпала в моих объятиях.

— Что случилось? — спросила она с озадаченным выражением лица.

Я рассмеялся.

— Ты упала, а потом немного вздремнула.

— Как долго?

— Несколько часов точно. — Я помог ей встать на дрожащие ноги.

— И ты все это время держал меня на руках?

— Это были самые приятные часы за последнее время. — Надевая туфли, она снова казалась тихой и замкнутой. — Я не хотел переходить границы дозволенного. Прости, — сказал я.

— Я не должна была, знаешь... то есть мы не должны были.

Я присел рядом с ней на камень.

— Ты до сих пор горюешь? — это был глупый вопрос.

— Да, я все еще это переживаю и всегда буду. Не думаю, что это когда-нибудь пройдет.

— Чтобы исцелиться, нужно время.

— Не знаю, возможно, это исцеление причиняет боль. Я просто скучаю по нему и никогда не перестану.

— Понимаю.

— А ты? — спросила она. Она не ехидничала, ее глаза были широко раскрыты от любопытства.

— Я пытаюсь.

Она понимающе кивнула, прежде чем оглянуться на ручей.

— Давай почистим рыбу здесь, внизу. А Би вечером приготовит ее на гриле.

Она резко сменила тему, и это было приятно. Мне показалось интересным, что в последний раз я ел мясо, когда заказывал форель в пятизвездочном ресторане в Голливуде. Я наблюдал, как Ава разрезала брюшко маленькой рыбки от шеи до хвоста, а затем приступила к удалению внутренностей. Я подумал о том, как она, двадцатилетняя, потратила пять лет на то, чтобы оплакивать мужчину, который был слишком труслив, чтобы жить ради такой сильной, красивой и способной женщины.

Она протянула мне рыбу со вскрытым брюхом.

— Видишь? Мило и чисто. — Я сморщил нос. — Ты не можешь быть брезгливым, ты ведь хирург.

Я рассмеялся.

— Справедливо. Я просто... ну... ты отлично справляешься. Думаю, я позволю тебе чистить и мою долю.

— Редман был бы в восторге, если бы увидел выражение твоего лица.

— Пожалуйста, не говори Редману, что я позволил тебе это сделать. Он подвесит меня за яйца

Она рассмеялась.

— Он может натворить чего похуже. Тебе лучше привыкнуть к таким вещам, Нейт. В конце концов, ты на скотоводческом ранчо.

Ах, какая ирония судьбы.

После чистки рыбы мы отправились обратно на ранчо. Я наконец-то набрался смелости выпить текилы, чтобы потихоньку вернуться домой. Было приятно вдохнуть свежий воздух. В Монтане, несомненно, должно быть больше чистого кислорода. Когда я рос в Лос-Анджелесе, мне казалось, что дышать кондиционированным воздухом полезнее, чем выходить на улицу, полную смогом. Люди не осмеливались садиться за руль с опущенными окнами или танцевать под кислотным дождем на улицах Лос-Анджелеса.

В конюшне я без вопросов помог Аве почистить лошадей. Би вышла из дома и начала убираться в сарае. Ава подошла к ней и протянула пакет с рыбой.

— Вот. Форель.

— Спасибо, милая. Я понятия не имела, что буду готовить сегодня вечером.

Ава кивнула.

Когда Би ушла, я спросил Аву:

— Тебе нравится Би? — спокойным, нейтральным тоном, чтобы это выглядело как обычное любопытство.

Она тут же подняла голову.

— Да, конечно, я люблю ее.

— О. Прости, я просто... э-э, похоже, ты не особо любишь с ней болтать.