Чтение онлайн

Покачиваясь, ладья выплыла на середину Ахерона и растворилась в блеклом тумане. Там ее подхватило течение и, развернув, увлекло в одну из не упомянутых Данте и тем не менее многочисленных проток.

Разговор, вырвавший дона Жуана из забытья, велся на родном языке Фрола Скобеева. Говорили об обнаженных женщинах.

Он открыл глаза и тут же зажмурил их - после четырехсот лет мрака солнце показалось ему особенно ярким. Шумела вода. Он лежал на палубе, и над ним склонялись загорелые лица людей. Над бортом покачивалась на шлюп-балке ладья Харона.

–  Как вы себя чувствуете?
– Судя по всему, к нему обращался капитан корабля.

–  Спасибо… Хорошо… - услышал дон Жуан свой слабый голос. Услышал

–  и ужаснулся. Понимая уже, что случилось непоправимое, он рывком поднял край простыни, которой был прикрыт, и легкая ткань выскользнула из его внезапно ослабевших пальцев.

Там, в каптерке, он впопыхах напялил женское тело! Молодое. Красивое. И все-таки женское.

–  Кто вы такая? Как вас зовут?

Но дон Жуан уже взял себя в руки.

–  Жанна, - глухо сказал он.
– Жанна… - и чуть было не добавил «Тенорьо».

–  Гермоген, - выговорил он наконец, вспомнив наиболее заковыристое ругательство Фрола.
– Жанна Гермоген.

В восьмом круге амнистированных построили под обрывом и после поверки передали новому конвоиру - черному крылатому бесу по кличке Тормошило, созданию мрачному и настроенному откровенно садистски.

–  Кто отстанет или с ноги собьется, - сразу же предупредил он, - буду кунать на пятом мосту! Шагом… арш!

Колонна голых чумазых душ двинулась вдоль скальной стены. Бушлатики на амнистированных сгорели еще на марше через город Дит, где из каменных гробниц с воем рвалось прозрачное высокотемпературное пламя.

Мрачный Тормошило подождал, когда колонна пройдет мимо полностью, затем с треском развернул нетопырьи крылья и, перехватив поудобнее черный от смолы багор, прянул ввысь.

Фрол Скобеев шел, не сбиваясь с ноги, правильно держа дистанцию и все более утверждаясь в мысли, что второй круг, в котором он отмотал без малого пятерик, - далеко не самое жуткое место в преисподней. А навстречу этапу уже лезли из мрака глыбастые чугунные скалы Злых Щелей.

Додумались начальнички: православных - в Чистилище! Что хотят - то творят…

–  Эх, Ваня… - тихонько вздохнул Фрол.

–  Разговорчики!
– немедленно проскрежетало над головой, и шорох перепончатых крыльев унесся к хвосту колонны.

Вскоре они достигли обещанного пятого моста. Внизу побулькивала черно-зеркальная смола, из которой то здесь то там всплывал взяточник и тут же опрометью уходил на дно, страшась угодить под багор какого-нибудь беса-загребалы. Тянуло жаром.

–  Стой!
– взвизгнуло сверху. Колонна стала.

–  Ты что же, нарочно надо мной издеваешься?
– истерически вопил Тормошило.
– Ты уже который раз споткнулся, гад?

Затрещали крылья, мелькнул острый крюк багра, и сосед Фрола, подхваченный под плечо, взмыл из строя. Трепеща перепонками, Тормошило завис над черно-зеркальной гладью и дважды макнул провинившегося в смолу.

–  В строй!

Черная, как негр, душа, подвывая от боли, вскарабкалась на мост и заняла свое место.

–  Продолжать движение!
– с ненавистью скомандовал Тормошило и спланировал на основание одной из опор, где, свесив копыта, сидел еще один бес-загребала по кличке Собачий Зуд.

–  Зря ты… - равнодушно заметил он опустившемуся рядом Тормошиле.
– Амнистированных все-таки в смолу кунать не положено. Смотри, нагорит…

–  С ними иначе нельзя, - отвечал ему нервный Тормошило.
– Им поблажку дай - роги отвернут в два счета… А что, Хвостач здесь?

–  В город полетел, - отозвался Собачий Зуд, притапливая багром высунувшуюся из смолы грешную голову.
– Насчет дегтя…

Тормошило насупился.

–  Скурвился Хвостач, - мрачно сообщил он.
– Как тогда начальником поставили - так и скурвился…

Собачий Зуд притопил еще одного грешника и с любопытством поглядел на товарища.

–  А что у вас с ним вышло-то?

–  Да не с ним!
– с досадой сказал Тормошило.
– Третьего дня дежурю в реанимации… Ну из-за этого… Да ты его знаешь! Там взяток одних… Все никак помереть не может!

–  Ну-ну!

–  Ну вот, стою, жду, багорик наготове… И вдруг - фрр!
– влетают…

–  Кто?

–  Да эти… пернатые… с Чистилища! Один зеленый, с первого уступа, а второй, не знаю, с седьмого, что ли?.. Блестящий такой, надраенный… О, говорят, а ты что тут делаешь?
– Как что, говорю, грешника жду.
– Ты что, говорят, угорел? Грешника от праведника отличить не можешь?
– Это где вам тут праведник, спрашиваю, это он, что ли, праведник? Вы на душу его посмотрите: копоти клок - и то чище!.. А они, представляешь, в рыло мне смеются: ладно, говорят, отмоем… А? Ничего себе?

–  Д-да… - Собачий Зуд покрутил головой.

–  Ну я разозлился, врезал одному багром промеж крыл… Короче, я - на них телегу, а они - на меня…

Собачий Зуд слушал, сочувственно причмокивая и не замечая даже, что во вверенном ему квадрате из смолы торчат уже голов десять с приоткрытыми от любопытства ртами.

–  Ну а душа-то кому пошла?

–  Да никому пока… - расстроенно отозвался Тормошило.
– Опять откачали… Может, ему мученик какой родственником приходится, откуда я знаю!.. Нет, но ты понял, что творят? Начальнички…

–  А Хвостач, значит, связываться не захотел?

Тормошило открыл было рот, но тут сверху послышался треск крыльев и звонкий поцелуй пары копыт о каменное покрытие моста. Головы грешников мгновенно спрятались в смолу.

–  О!
– Скривившись, Тормошило кивнул рогом.
– Легок на помине. Сейчас начнет орать, почему колонна без присмотра…

Над гранитной кромкой показалось ликующее рыло Хвостача.

–  Эй, загребалы!
– позвал он.
– Посмеяться хотите?

–  Ну?
– осторожно молвил Собачий Зуд.