Чтение онлайн

Кудыка ухмыльнулся, припоминая давнюю эту проделку, и сел на лавке, накинув на плечи зипунишко [4]. За ночь горенка выстыла, пробирал озноб. Либо огонь вздуть? Кудыка встал и в черной, как сажа, тьме сошел крутой двенадцатиступенной лесенкой в подклет, где потрогал чуть теплую печку и хмыкнул довольно. Печью своей Кудыка гордился. Сложенная из греческого кирпича и лишь сверху обмазанная глиной, жар она держала, почитай, всю ночь. В двух шагах от Кудыкиной подворотни по речке по Вытекле пролегал путь из варяг в греки - ну как тут не попользоваться такой оказией! Были бы только денежки. А денежки у Кудыки были. Не чурки деревянные, как у прочих берендеев, а мелкое серебро, дробная монета, у тех же греков наторгованная.

Хитер был Кудыка, ох, хитер! Другой бы на радостях изразец муравленый пустил по печке, стены бы в горенке красной кожей приодел, а он по-смирному - глиной да рогожкой. Назови кто в людях Кудыку зажиточным - на смех бы ведь подняли. Хоть и дом у него двупрясельный [5]– горница на подклете, и дым вон из трубы, а не из окна волоком… А все смекалка Кудыкина. Иной аж прослезится, о художестве [6] своем говоря, да кто ж ему поверит-то? А Кудыка как начнет хвастать, провираясь для виду, все от хохота с лавок валятся. Что с такого возьмешь? Потому и поборы на него падали самые легкие, и даже Кощей, под которым ходили все теплынские берегини, хранил Кудыкин двор лишь по малому оберегу [7]. А мог бы и по большому, раза в два дороже…

Кудыка отнял заслонку, лицо нежно тронул неворошеный жар под пеплом. Стало быть, все-таки дед вставал среди ночи да подтапливал… Древорез пошевелил кочергой, обдав красноватой позолотой рубаху, и, нашарив тугой, увесистый, как кирпич, стружечный жемок, сунул в печь. Вскоре загудело густое веселое пламя, забегали по стенам теплые зайчики. На полатях тут же закряхтел и заохал старый дед Пихто Твердятич:

–  Охо-хо, внуче Кудыче…

–  Ты спи, дед, спи, - успокоил Кудыка.
– Темно еще…

–  Темно… - недовольно повторил дед.
– То-то и оно, что темно. А почему темно-то?

–  Рано потому что, - ответил Кудыка, отправляя в огненную пасть печи еще один плотный стружечный кирпичик.

Полати заскрипели, затрещали, всколыхнулась лежащая горбом ветхая шубейка, и в пятнистой полутьме явилось морщинистое резное личико деда. Кудыка инда [8] залюбовался. Уж на что он сам слыл первым древорезом в слободе, а поди ж ты, выведи так-то вот каждую морщинку!

–  Незаплатана ты башка!
– гневно выкатывая глаза, прошамкал дед.
– Рано ему! Солнышку-то давно уже встать пора!

–  Ну ты солнышку-то не указывай, - ворчливо заметил Кудыка, закрывая заслонку.
– Пора ему там, не пора…

Дед крякнул и примолк. Потом заворчал снова, на этот раз тревожно, испуганно:

–  Раньше-то, а? Лето - долгое, зима - мягкая… Весной как пригреет - смотришь: а лед по речке по Сволочи шорохом идет вовсю… А ныне вон уже и Вытекла по затонам подмерзать стала… Эх! Прогневалось на нас ясно солнышко…

–  Это за что же?
– спросил Кудыка.

–  А не надо было греков пущать в государствие! Время мерят, часы ладят…

Кудыка хмыкнул, засветил ночник и вышел в сени, где умылся ледяной водой из кадки, все посматривая, не зарозовеют ли слюдяные чешуйки в оконце.

–  А знаешь, почему греков греками зовут?
– снова заговорил дед, стоило Кудыке вернуться.
– Грешные потому что!.. А ты вон с ними дружбу водишь, с ча-сов-щиками!..

Последнее слово дед выговорил презрительно, как выбранился.

–  Как же это греков не пущать?
– удивился Кудыка.
– Ежели не пущать, так это бесторжие будет. Бесторговица…

–  Да и леший с ней, с бесторговицей!
– взвился дед.
– Зато, глядишь, солнышко смилуется, припечет…

Кудыка не дослушал и снова поднялся в горницу. «Трык-трык… - все так же поскрипывал и постукивал резной снарядец.
– Трык-трык…» Гирька на ремешке свисла уже чуть ли не до полу. Греки - греками, а и мы кое-что можем. Немудреная вроде снасть: два пупчатых колеса с колебалом да позвонок с опрокидом, а вот поди ж ты - время кажет и в позвонок бряцает на закате. Ежели бы еще и на рассвете бряцала - цены бы ей не было.

Кудыка нахмурился, остановил колебало и, намотав ремешок на валик, снова качнул. Трык-трык… А ведь дед-то прав. Ночи теперь не в пример длиннее стали. Шутка, что ли, лишних три оборота ременных на ночь накинул! Позавчера два, вчера три… Сколько ж еще набавлять-то? Ремня не хватит…

Долго бы еще размышлял Кудыка, но тут мелькнули наконец в слюдяных репейках окна дробные алые искорки. Обрадоваться, правда, не успел - понял, что не солнышко тем искоркам причиной. Кто-то бегал по улицам с огнем, да и не один. А вскоре стали слышны и отдаленные крики.

Кудыка торопливо подпоясал зипун и, на ходу влезая рукой в рукав шубейки, заторопился вниз по лесенке. Дед Пихто Твердятич, привскинувшись на полатях, тревожно склонял ухо к невнятному шуму.

–  Что там, Кудыка?

–  Да кто ж его знает!
– так же тревожно отвечал ему тот, срывая со стены кистень-звездыш [9].
– Не иначе, опять лихие люди доброго человека в чужой клети поймали…

Нахлобучил шапчонку, выбежал в черные сени, отнял засов. Очутившись на низком крыльце, первым делом взглянул на восток. Нет, ничего там не светилось и даже не розовело.

Серебром сияли гвоздики звезд, вколоченные во множестве в огромное черное небо. Ночь стояла такая ясная, что на шляпках покрупнее можно было различить насечку.

Узкой прокопанной в сугробах тропинкой Кудыка приблизился к воротам об одном полотне и, вынув брус, с трудом приотворил заметенную калитку. По тихой улочке, страшно сопя и громко хрустя настом, кто-то шел, направляясь к дальнему концу слободы, - темный, косолапый и с посохом. А может, и с колом…

–  Плоскыня, ты, что ли?
– наудачу окликнул Кудыка.

Косолапый обернулся, набычился. И впрямь Плоскыня.

–  А то кто же!
– всмотревшись, чьи ворота, мрачно бросил он.

–  Куда это ты до свету наладился?

–  Иех!
– вскрикнул в сердцах Плоскыня. Сгреб с лохматой головы лохматую шапку, хотел было швырнуть под ноги, но, схваченный морозом за уши, тут же нахлобучил снова.
– Ну попадись она мне только под правую руку!

–  Жену, что ль, опять ищешь?
– сообразил Кудыка.

–  А то кого же!
– гаркнул Плоскыня.
– Проснулся - хвать! Нет ее!.. Ну, Докука! Я те покажу, как чужих жен с панталыку сбивать!..