Чтение онлайн

– Амбаруссар, это вы? А где Морьо?

"Совершенно не рад видеть тебя здесь, Макалаурэ. Заточить в Мандосе живым - это достойно Моринготто! Не хотел мешать разговору, но раз вы закончили, я сейчас же позову Намо и скажу ему..."

– Не надо, Морьо, Намо и без того знает всё, что ты о нём думаешь.

"В самом деле..."

Карнистир умолк. Похоже, он намеревался ещё подумать о Намо и подбирал для этого самые хлёсткие выражения.

– Тьелкормо?

"Макалаурэ... Майтимо сказал, Белерианда больше нет. Я и гобелен отыскал, где выткано его затопление. Скажи, неужели от наших земель совсем ничего не осталось?"

– Как раз Химринг остался - он обратился в остров...

Макалаурэ прервал начатое было описание. Поведать о нынешнем Белерианде лучше всякого рассказа могла песня. Погрузившись в воспоминания, от "Улмонорэ" он перешёл к песне о доблести защитников Химринга. Эхо сделало её звучной, но странной и чуждой - как чужд был Чертогам Мандоса сам Песнопевец, живой среди погибших. Однако Макалаурэ неожиданно для себя заинтересовался необычной акустикой залов, и ему захотелось проверить, как прозвучит здесь песня иного рода - тихая, со спокойной и нежной мелодией. Такая, как колыбельная, под которую он засыпал в детстве...

"Намо Мандос! Я призываю тебя! Знай, что я приму освобождение, как только мой брат Макалаурэ обретёт свободу".

– Он волен уйти. Я велел ему явиться сюда, но не назначил никакого срока пребывания, - ответил явившийся Мандос и произнёс окончательный приговор об освобождении Нельяфинвэ Майтимо Феанариона.

Сумрачные чертоги наполнились дуновениями свежего ветра и отблесками чистого сияния. Манвэ и Варда явились благословить возрождающегося.

Спустя миг рядом с Макалаурэ, словно из воздуха, возник Майтимо - ещё сильней и красивей, чем прежде. Крепко обнял брата левой рукой, затем взглянул на правую и рассмеялся.

"Намо Мандос! Я принимаю освобождение!"

По правую сторону от Майтимо встал Финдекано.

– Наконец-то! Думал, никогда не дождусь этого дня, но Макалаурэ тебя всё-таки переупрямил.

– После твоих уговоров в течение семисот лет...

– К которым ты так и не прислушался.

"Намо Мандос!"

– Верная дружба - это прекрасно, но всему есть предел, - к сыну подошёл Нолофинвэ, стоявший недалеко от Феанариони, но не вместе с ними. Макалаурэ взглянул на него с удивлением: неужели старший сын так дорог дяде, что он отказывался вернуться к Индис, Анайрэ, Турукано, Арельдэ и Итариллэ?

– Лучше бы и ты не давал этого обещания, отец, - покачал головой Финдекано.
– Я первый был бы рад твоему уходу из Чертогов.

– Обещания, что я покину Мандос после всех своих детей? Я не мог поступить иначе. Я в ответе за вас.

По залам прошёл шорох, а затем зазвучало нестройно, на много голосов:

– Я присягал тебе в жизни и в смерти, мой Король...

Одни из них звали Королём Майтимо, другие - Нолофинвэ, третьи, попавшие в Чертоги Ожидания уже после его гибели в поединке - Финдекано. Но как же они были похожи, эти верные воины! Рядом с несколькими из них возникли жёны или ближайшие друзья, и в Чертогах Мандоса стало довольно-таки шумно и оживлённо. Макалаурэ оглядел собравшихся и понял, отчего справедливый, но отнюдь не милосердный Намо настаивал на возвращении Майтимо.

– Должно быть, редко Мандос покидали столько эльдар одновременно, - произнёс Макалаурэ.

– Ты бы видел, что здесь творилось, когда Пророчество Севера утратило силу!
– рассмеялся в ответ Финдекано.

Прежде, чем оставить Чертоги Мандоса, Макалаурэ с надеждой обратился к близнецам:

– Амбаруссар! Не хотите к нам присоединиться?

"Охотно! Как только Мандос даст нам свободу, я не стану противиться."

"Я тоже не отвергну освобождение. Я готов простить Мандоса за это Пророчество Севера."

– По-моему, вы что-то не так поняли. Вы должны не простить Намо, а сами просить прощения.

"Разумеется, мы готовы просить прощения у синдар и телери..."

"...И нолдор. В Гаванях Сириона жили и нолдор."

"И нолдор."

"Но не у валар!" - последнюю фразу близнецы произнесли - верней, продумали - одновременно. Макалаурэ вздохнул: похоже, Амбаруссар ему придётся подождать. С другой стороны, страшный приговор и без того обернулся не горем, а счастьем.

– Жаль, вала Мандос не сказал, что я могу помочь тебе освободиться, - обратился он к Майтимо.
– Я спустился бы сюда с радостью...

"Более я ничего не скажу. Таков мой приговор."

Так приговором было - не заточение, а незнание? Именно оттого, что нужные слова не были сказаны, ему пришлось принять видимую несправедливость, разлучиться с едва обретёнными близкими, пережить потрясение, горечь, ужас и обречённость.

Возвращаясь из земель Мандоса, Макалаурэ и Майтимо нагнали синда, что на суде держался особенно враждебно. Увидев идущих, он с облегчением вздохнул.

– Значит, тебя просто принудили спуститься в Чертоги, но не задержали в них, Маглор Феанарион? Рад видеть тебя живым.

На удивлённый взгляд Макалаурэ он ответил:

– Я желал, чтобы ты погиб и попал в Чертоги Ожидания, как все, кого убили вы и ваши воины. Тебя приговорили потому, что я этого хотел. Наверное, не я один...

Валар едва ли исполняли недобрые желания, но Макалаурэ не стал этого говорить; промолчал и Майтимо, которого синда пытался не замечать, хотя это было нелегко. Во всяком случае, зла на Феанариони он больше не держал, а если не слишком желал общаться с ними - пережить это было нетрудно.

Разумеется, возвращение домой целой группы нолдор, среди которых были бывший Король Тириона и ещё трое Финвионов, считая Макалаурэ, праздновали очень торжественно. А после Нерданель рассказала ему, что четыреста лет назад решилась вопросить Намо Мандоса о сроке заточения её сыновей. Намо редко удостаивал такие вопросы ответом, но в тот раз сказал:

– Это зависит от времени их раскаяния. Нельяфинвэ Майтимо, что раскаялся в содеянном зле, я не удерживаю, но он отказался возрождаться. Изменить его решение в силах только его брат, Канафинвэ Макалаурэ.