Чтение онлайн

Решение Федеративной Республики отказаться от обмена стало возможным только благодаря мобилизации всех мыслимых форм институционального фашизма и политическому путчу БКА — короче говоря, благодаря превращению политической ситуации в военную. Отчасти это было достигнуто путем манипулирования парламентом и Федеральным конституционным судом, отчасти путем превращения СМИ в официальные государственные органы, а отчасти путем запрета новостей, якобы необходимого для безопасности Шлейера. В связи с этим в видеозаписи от 14 сентября Шлейер сам сказал, что для своей безопасности он хочет общаться с общественностью. После этого команда кризисного управления приняла решения, которые противоречили его интересам, они действовали, прежде всего, чтобы предотвратить переговоры и не допустить никаких публичных дебатов, которые могли бы помешать выбранному ими решению. В любом случае, после пяти недель безостановочной возни, опрос общественного мнения показал, что столько же людей поддерживают обмен, сколько и выступают против него. Но был только один возможный способ быстро разрешить кризис, учитывая, что федеральное правительство потеряло способность действовать: решение НАТО. Запрет на контакты был средством, с помощью которого команда по управлению кризисом получила контроль над ситуацией, а также предоставила Ребману все необходимые ему возможности. Это не было направлено на защиту Шлейера, а скорее на защиту плана Группы управления кризисом.

В 77-м году форма и содержание государства ФРГ стали одним и тем же. Его политическое содержание: постнацистское государство и антикоммунистический оплот в структуре НАТО. Его форма: диктаторское сердце натовской демократии, государство национальной безопасности, государство, которое истребляет людей, чтобы защитить их от самих себя. Учитывая его сырую неопосредованную структуру, с самого начала было очевидно, что в ФРГ пролетарская политика потребует автономной борьбы, то есть нелегально организованной вооруженной борьбы. Однако обновлению подверглись не только старые структуры и формы, но и сам фашизм. СДПГ уже настолько продвинулась в процессе институционализации, что официально объявленное чрезвычайное положение стало ненужным. Как и в Штаммхайме в 75-м, это не было представлено как вопрос государственной измены, потому что это обвинение содержало слишком много политического содержания. В 74-м году Брандт сказал: «С тех пор как у власти находится социал-либеральная коалиция, были приняты основные меры предосторожности для внутренней безопасности государства». Помимо легализации контрповстанческих действий, он имел в виду программу, которую партийный партизан Герольд предвидел еще в 68-м: фашизм в историческую эпоху автоматизации и обработки данных, институциональное проникновение в общество, чтобы парализовать его — фашизм, который больше не требует мобилизации масс или идеологически мотивированных фашистов, а только бюрократов и технократов на службе империалистического государства. В чрезвычайной ситуации 77-го года весь его потенциал был мобилизован. За фиктивным разделением властей и парламентской процедурой скрывается Massnahmestaat (глубинное государство) — реальная структура власти, где полицейские и военные органы контролируют анализ — учитывая их «привилегированный доступ к информации» — и таким образом формируют политику.

Чрезвычайная часть кризисной структуры — Кризисный кабинет и т.д. — была распущена после военного решения. Однако это не было просто специальным репрессивным развертыванием со стороны государства в ответ на особенно интенсивное партизанское наступление. Скорее, это разворачивание процесса, который Маригелла уже определил в опыте латиноамериканской городской герильи: столкнувшись с сопротивлением, которое ставит под вопрос само его существование, государство трансформирует политическую ситуацию в военную. Именно это происходит сегодня на международном уровне. Империализм повсеместно теряет способность решать проблемы политическим путем, поэтому он милитаризирует свою стратегию. С точки зрения империализма, для общества в целом это означает, что государственная безопасность — с ее центрами, специальными отделами, психологическими кампаниями и т.д. — обеспечивает значительную структурную поддержку его правления. Таким образом, она также модифицирует государственную идеологию и осуществляет проекты «внутреннего мира», разработанные в первую очередь социал-демократами, чтобы перейти в наступление для уничтожения всех политических проявлений социального антагонизма. Государство признает разрыв, за который изначально боролись партизаны. В конце 77-го года Фогель сокрушался о «непоправимом разрыве». Это было поражение, которое они потерпели, которое запятнало образ, созданный ими своей внутренней и внешней политикой, и которое также привело к деградации их идеологии, открыв возможности для действий левых.

Эти изменения не были результатом только 77-го года. Они стали результатом процесса, начатого первыми атаками RAF и голодовками заключенных, а также ответом на действия тех, кто решил продолжить борьбу после 77-го года. В этом отношении особенно важными были действия осенью 81-го года. После 77-го года и по сей день предпринимаются попытки обратить разрыв вспять. После нейтрализации либерализма и антифашизма событиями 77-го года, эту позицию сегодня занимает новая левая, которая находится где-то между «партизанами и государством» и пытается предъявить свои собственные претензии на парламентские действия.

Однако эта левая не имеет никакого значения. Не только потому, что политико-экономический кризис оставляет реформизму объективно еще меньше пространства для маневра, чем в 70-е годы, но и потому, что здесь требуется левая, которая находится вне их досягаемости, которая была политизирована, чтобы понять смысл 77-го года, и которая может найти свои ориентиры в ситуации, когда государство нацелено на любую фундаментальную оппозицию. Это сопротивление должно быть основано на понимании того, что реформизм здесь ограничен не экономикой, а политикой, которая, в свою очередь, должна быть направлена на революционную деятельность.

Разрыв метрополии остается необратимым». Киссинджер также говорит об этом изменении в отношениях, которое произошло менее чем за десятилетие, характеризуя СДПГ как все еще преследующую «идею внутреннего мира» в 76-м году, но отмечая, что в 84-м году «по обе стороны Атлантики нам угрожает опасность того, что внутренняя политика затмит всемирную стратегию». Это его автоматический ответ на то, что империализм с его глобальным проектом увековечивания капиталистической системы не только ограничен освободительной борьбой на Юге, но и сдерживается внутренним фронтом.

<p align="right">

<p align="right">

Кристиан Клар

<p align="right">

Штаммхайм, 4 декабря 1984 года

Стратегические размышления

Перевод с английского

В «Передовой газете» мы заявили, что революционная стратегия — это стратегия против их стратегии. Мы решительно исходим из этого, основываясь на нашей собственной ситуации и на том, что характеризует ее с 77-го года: военное наступление, из которого империализм надеется выйти как мировая система.

Это определение имеет фундаментальное значение, потому что война — понятие, на котором основана наша реальность, — это понятие, которое необходимо каждому революционному движению для того, чтобы иметь возможность бороться. «Война — это ключ», — сказал однажды Андреас по этому поводу, — ключ к практической перспективе, как сейчас — да, исторически мы действительно находимся на высшей стадии империализма — ключ к поиску пути к социальной революции. Как таковой, он является способом борьбы против условий, с которыми мы сталкиваемся.

Мы говорим, что пролетарский интернационализм — субъективная связь между существующими бойцами и стратегия для тех, кто коллективно и сознательно берет на себя цель всемирного освобождения и выступает против империалистического проекта по установлению глобального фашизма — это способ, которым те, кто желает окончательной фундаментальной революции, предвосхищают ее и конкретизируют ее посредством атак, продвигаются вперед, чтобы разрушить и измотать систему в каждом секторе, вместе во фронте. Это стратегическая цель и политическая задача, которая определяет нашу практику; международную и аутентичную, основанную на специфическом опыте и функции партизан метрополии.

Борьба RAF всегда основывалась как на глобальном балансе сил, так и на конфликте в метрополии. Война — это не просто эскалация в наиболее развитых секторах, это реальность всей империалистической системы, и она будет таковой до победы. Для нас это вопрос революционной войны и того, как мы можем довести ее до уровня, который будет мощным, чтобы действительно довести эту систему до разрушения: как международную классовую войну в форме затяжной борьбы.

Цель определяет жестокость, с которой империализм ведет свою войну на всех уровнях и на всех фронтах. Они рассматривают ее как решающую битву, потому что после прорыва, открытого Вьетнамом, они почувствовали, что единственным способом обеспечить свою власть будет полное уничтожение всех источников антагонизма — партизан, освободительных движений, государств, добившихся национального освобождения, и в конечном итоге социалистических государств на Востоке. Сейчас мы находимся на середине этого этапа. Они атакуют повсюду: размещают ракеты и ведут войну против партизан в Западной Европе, пытаются подавить палестинскую революцию, Гренаду, Сальвадор, кровавые войны против Никарагуа, Мозамбика, Анголы и Камбоджи.