Чтение онлайн

— Сто мне лично показалось многовато, — сказал я. — С Барбарой я договорился о своих десяти процентах — за то, что я все организую. Она не возражала. Но, честное слово, я не хочу наживаться на вас, ребята. Забудьте про мои десять, я отнесу ей девяносто долларов, по тридцать с носа. Но ей — ни слова, ясно? Если девочки вдруг заговорят о деньгах, хотя это вряд ли, но если заговорят, вы дали мне сто баксов. Понятно?

Это возымело действие. Они стали уверять меня, что я просто мировой парень, снова стали предлагать выпивку, но я напомнил им о язве. Какая жалость, что девочек не четыре, говорили они. Тогда я мог бы присоединиться к ним. Действительно жаль, поскольку я в самом деле классный парень, самый что ни на есть выдающийся, и я вел себя, с их точки зрения, просто потрясающе.

Они дали мне девяносто долларов десятками. Мы вышли из бара и вчетвером пошли по Гринвич-авеню к Десятой улице, а потом по Десятой к Уэверли-плейс. Я выбрал самое большое здание во всем квартале и велел им подождать на противоположной стороне улицы, сказав, что вернусь минут через десять. Они остались ждать, а я пересек улицу и зашел в подъезд. Я нажал кнопки звонков всех четырех квартир на шестом этаже, и по меньшей мере две из них загудели, пропуская меня. Я открыл дверь и вошел в дом.

Насколько я мог судить, другого выхода в здании не было. Уйти через черный ход было бы, конечно, проще всего, но, как я ни старался, ни одного такого дома в округе я не мог припомнить. Нужно было найти выход из ситуации. Оказавшись внутри, я поднялся по лестнице на один пролет, снял ботинок и запихнул в него деньги, потом снова надел. Я выждал для правдоподобия, спустился по лестнице и открыл дверь подъезда. Я махнул им рукой, и они бегом пересекли улицу.

— Квартира 6-В, — сказал я. Я держал дверь открытой, чтобы не пришлось снова возиться со звонками. — Лифтом не пользуйтесь. Идите пешком. Шестой этаж, два коротких звонка и один длинный. Запомнили?

— Два коротких и один длинный.

— Правильно. Все готово, девочки вас ждут. Желаю приятно провести время.

Если в квартире 6-В никого нет, они могут битый час проторчать под дверью в полной уверенности, что я все сделал честно, а девчонки морочат им голову. Если кто-то откроет дверь, произойдет неприятная сцена, в результате которой моряки поймут, как их провели. Как бы то ни было, им придется топать на шестой этаж, а потом спускаться вниз, а я не собирался ждать их возвращения.

Моряки устремились внутрь, рассыпаясь в благодарностях, и загромыхали вверх по лестнице. Я вышел на улицу и быстрым шагом прошел три квартала. Из-за пачки купюр в ботинке я прихрамывал. Увидев проезжающее такси, я поднял руку и остановил машину.

Все оказалось невероятно просто. Слова и жесты находились сами собой, а моряки ни разу не пропустили своей реплики. Теперь, в такси, меня трясло. Но пока длилось действо, я был неподдельно спокоен.

Да и вообще смошенничать подобным образом проще простого. Пьяные простодушные моряки были легкой поживой, но, даже будь они старше и трезвей, это вряд ли бы что-то изменило. В первый раз на этом попадаются почти все.

Много лет назад я сам потерял так тридцать долларов. Теперь я вернул девяносто, шестьдесят долларов чистого выигрыша. Отпускай хлеб твой по водам...

Отель находился на Тридцать седьмой улице, между парком и Лексингтон-авеню. В номере 401, в ванной, висело зеркало, и в нем отражалось лицо, которое, без сомнения, очень походило на мое.

В то же время были некоторые отличия. Я сохранял сходство с собой, но потерял сходство со своим словесным портретом. Мои волосы, обычно темно-русые, теперь скорее напоминали цветом полинялую серую тряпку. Я испробовал все; наконец с помощью бритвы мне удалось сделать себе что-то вроде залысин. Всеми необходимыми принадлежностями я обзавелся в круглосуточной аптеке.

Лицо в зеркале было лицом, которое, наверное, будет у меня лет через десять — пятнадцать. Если, конечно, я столько проживу.

Я не думал, что смогу уснуть. Когда я закончил свою работу стилиста-любителя, город за окном зевал, нетерпеливо ожидая начало нового рабочего дня. Я рухнул на кровать, закрыл глаза и постарался привести в порядок мысли. Но едва я приступил к этому, меня сморил сон. Я проспал как убитый больше десяти часов.

Проснувшись, я снова посмотрел на себя в зеркало. Я оброс щетиной, и у меня вдруг мелькнула мысль отпустить бороду или усы. Идея эта показалась мне неудачной — мужчины с бородой или усами больше привлекают к себе внимание, люди тут же невольно пытаются представить себе, как этот человек выглядел бы без растительности на лице. А я хотел быть как можно незаметнее. Перед тем как снять комнату в гостинице, я купил на улице номер «Ньюс» и тщательно изучил снимок, который был помещен под заголовком УБИЙЦА ДЕВУШЕК СНОВА ПРИНИМАЕТСЯ ЗА СВОЕ! Это была одна из фотографий, сделанных в момент моего освобождения из тюрьмы (тогда заголовок звучал иначе: УБИЙЦА ПРОСТИТУТКИ СНОВА НА СВОБОДЕ), и лицо на ней мало походило на мое. А с седыми волосами, слегка сутулый, с медлительной, старившей меня походкой шансы остаться неузнанным увеличивались.

Я вышел из гостиницы и съел яичницу с сосисками в кафе за углом. В гостинице я заплатил за неделю вперед — что-то наврал им про то, что в авиакомпании перепутали и мой багаж по ошибке погрузили не на тот самолет. В кафе я заставил себя не торопясь выпить вторую чашку кофе, изо всех сил подавляя горячее желание поскорее укрыться в безопасном месте — в своем номере. В конце концов, гостиничный номер не может надолго гарантировать мне безопасность. И лучше из убежища превратить его в оперативный центр. Бессмысленно ждать, пока полиция поймает убийцу. Я сам должен найти его, и чем дольше я медлил, тем, определенно, труднее делалась моя задача.

Кто же это все-таки?

Тот, кто меня ненавидит. Тот, кто хочет от меня избавиться. Тот, кто сможет унаследовать мои деньги, получить мою работу или увести мою жену — как только ловко уберет меня со сцены.

Но ни жены, ни работы у меня не было и денег тоже было немного. У меня не было врагов. И друзей, которые могли быть тайными врагами. И не было женщины, которая хотела бы мне отомстить. Я ни для кого не представлял угрозы, ни для кого не служил препятствием, не был посвящен ни в чьи секреты, не был ничьим любовником. Меня фактически не существовало.

Несколько лет назад, конечно, все было иначе. Я был подающий надежды молодой профессор, с наполовину написанной книгой и уже кое-какой известностью в академических кругах. У меня была жена, друзья, я был личность. Но теперь...

И тут забрезжил свет. С минуту я сидел как оглушенный. Потом наконец встал, бросил несколько монет на пластмассовый столик, прошел со своим чеком к кассе. Расплатился, вышел. Полуденное солнце ударило в глаза. Не купить ли темные очки для завершения маскарада, мелькнула у меня мысль. Или они скорее привлекут ко мне внимание? Решение этого вопроса можно было отложить, а теперь мне предстояли другие, намного более важные дела.

Как же я не подумал об этом раньше? Невероятно. Хотя если разум человека самым замысловатым и хитроумным способом поставили в условия, когда он вынужден принять что-то как данность, впоследствии он далеко не сразу готов поставить этот факт под сомнение.

Я шел. Полицейский бросил беглый взгляд в мою сторону и тут же снова вернулся к своим обязанностям по регулировке движения. Под его взглядом мне стало неуютно. Я опустил голову, сосредоточился на походке, мои плечи ссутулились, голова опустилась, я передвигал ноги медленнее, чем обычно. Я прошел до своего отеля и, миновав его, повернул за угол и направился в сторону центра.