Чтение онлайн

Но не подал.

Его взгляд опустился на разворот.

На имя.

На фамилию.

И ниже — на дату рождения.

Он замер, глядя в нее так, будто мир только что снова, уже во второй раз за день, ушел у него из-под ног.

Глава 4. Слишком поздняя правда

Алина этого не видела.

Она уже скрылась за дверью кабинета, прижимая к себе всхлипывающую Соню и думая только о том, чтобы та перестала дрожать, перестала хватать воздух ртом, перестала так жалобно цепляться за ее плечо. Документы, стойка, раскрытая карта — все это выпало из ее внимания так же резко, как до этого выпал молочный зуб из детской десны.

В кабинете врач посадила Соню в кресло, осторожно осмотрела губу, десну, попросила открыть рот, не плакать, потерпеть еще минутку. Соня храбрилась из последних сил, но слезы все равно стояли в глазах, огромных, темных, слишком серьезных для пятилетнего ребенка.

— Ничего страшного, — наконец сказала врач, отложив инструмент. — Губу немного рассекло, но шить не нужно. Зуб и так уже должен был выпасть, просто падение его ускорило. Обработаем, и можно домой. Но мороженое сегодня не запретят.

Соня всхлипнула и посмотрела на Алину с подозрением.

— Правда?

— Правда, — подтвердил врач с улыбкой. — Только не сразу. Сначала лед и немного потерпеть.

Алина выдохнула так тихо, что сама не услышала.

Напряжение не ушло, только сменило форму. Теперь вместо страха за ребенка в ней была мутная, тяжелая тревога другого рода — за то, что осталось снаружи, в холле, в руках Максима. За его взгляд. За то, как он застыл над датой рождения. За ту короткую, невозможную пустоту, в которую вдруг провалилась вся ее тщательно выстроенная жизнь.

Когда они вышли из кабинета, Максим уже стоял у стойки так, будто и не двигался все это время. Карта лежала закрытая рядом с ним. Лицо — спокойное, почти бесстрастное. Слишком спокойное.

Он протянул Алине документы.

— Все в порядке?

— Да, — ответила она, забирая папку чуть быстрее, чем следовало. — Просто ушиб и губа.

Максим перевел взгляд на Соню.

— Болит?

Соня, уже не плача, смотрела на него настороженно и с детской серьезностью. На ее нижней губе белела тонкая полоска геля, глаза после слез казались еще темнее.

— Уже не очень, — призналась она.

— Значит, ты сильная.

— Я знаю, — серьезно кивнула Соня.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Что-то тише, опаснее, от чего у Алины внутри стало еще холоднее.

— Мы поедем, — сказала она быстро. — Спасибо, что помогли.

— Я отвезу вас.

— Не нужно.

— Нужно, — спокойно возразил Максим. — Уже поздно. Ребенок устал. И ты тоже.

Эта последняя фраза прозвучала так, будто он имел право замечать ее усталость. Будто что-то вообще осталось от его прав.

— Мы вызовем такси.

— Пока ты его дождешься, Соня уснет у тебя на руках. — Он смотрел только на Алину, не повышая голоса, не споря, просто снова ставя перед ней ту реальность, в которой у нее слишком мало сил для красивого отказа. — Машина у входа.

Алина почувствовала, как злость поднимается в ней вместе с бессилием. Самым унизительным было не то, что он давил. А то, что в этой конкретной секунде он снова был прав.

— Мам, я хочу домой, — тихо сказала Соня, уткнувшись ей в плечо.

И спор закончился.

В машине пахло кожей, дорогим парфюмом и холодным вечерним воздухом, который проникал в салон, когда Максим открывал дверь. Алина устроилась сзади, прижимая к себе Соню. Света уже уехала, виновато пообещав написать позже. Теперь они были втроем. Слишком тесно. Слишком закрыто. Слишком похоже на дурной сон, который становился все реальнее с каждой минутой.

Максим вел молча.

Город проплывал за окнами темными витринами, фарами, мокрым асфальтом. Соня постепенно успокаивалась, иногда трогала языком пустое место во рту и морщилась, а потом снова устраивалась у Алины на плече.

— А зуб фея заберет? — сонно спросила она.

— Заберет, — ответила Алина.

— А деньги даст?

— Если ты уснешь — точно даст, — неожиданно сказал Максим.

Соня подняла голову.

— Вы откуда знаете?

Он посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я много чего знаю.

— Даже про фею?

— Даже про фею.

Соня задумалась, и это было так по-детски искренне, что у Алины защемило сердце. Максим, кажется, тоже почувствовал эту крошечную, почти домашнюю нелепость, потому что на долю секунды его взгляд стал не таким жестким.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Алина вскинула глаза.

Соня ответила раньше, чем она успела остановить:

— Соня.

— Красивое имя.

— Я знаю, — опять повторила дочь, и Алина едва не зажмурилась.

Даже в интонации было что-то знакомое. Не точное. Не прямое. Но достаточно, чтобы ей стало не по себе.

— Соне нужно отдыхать, — сказала она холоднее, чем собиралась.

Максим ничего не ответил. Только снова посмотрел вперед.

У дома она вышла первой. Соня уже клевала носом, и Алина перехватила ее удобнее, закинула на плечо маленький рюкзак, попыталась закрыть дверь машины локтем.

— Я сам, — сказал Максим, оказавшись рядом слишком быстро.

Он захлопнул дверь, обошел машину и остановился перед подъездом, глядя на облупленную краску на перилах, на тусклую лампу над домофоном, на старую лавку у входа. Ничего не сказал. Но это молчание оказалось хуже слов.

Алина знала, что он видит.