Чтение онлайн

– Убирайся, – говорю вслух, хрипло, – убирайся из моей жизни.

Я открываю дверь. Ветер врывается в дом. Такое чувство, будто он хочет выдуть из него всё, что застоялось. Я выношу мешки на крыльцо. Ставлю аккуратно. Один за другим. Как подарок.

Забери. И больше не возвращайся.

Сердце в груди стучит гулко. Я выставляю за порог последний пакет и медленно сползаю на пол, осознавая сколько сил я потратила на то, чтобы очистить этот дом от его присутствия. Руки гудят от усталости, пальцы в пыли и порезе, кровь подсохла у ногтя.

Я выдохлась. В прямом и переносном смысле. Ни слёз, ни слов. Лишь усталое, тяжёлое молчание.

И вдруг эту звенящую тишину разрушает внезапный щелчок замка.

Я вздрагиваю, резко поднимаю голову, отползая от входа. Дверь медленно открывается и на пороге появляется Ильдар.

Он стоит ровно. Невозмутимо, впрочем, как и обычно. Лицо чуть бледное, взгляд перескакивает с мешком на коробки. Он в шоке. И не скрывает этого.

– Что… это? – выдавливает он, не заходя дальше.

– Это твои вещи, – спокойно, даже удивлённо, отвечаю я. – А ты что здесь забыл? Ушёл, так уходи. Я думала, ты теперь у своей музы ночуешь.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один.

Осторожно, как будто боится, что я в него чем-то кину.

– Надя, – говорит он уже тише, – нам нужно поговорить. Серьёзно.

– О чём? – я встаю, опираясь о стену. – Всё уже сказано. Ты сам мне об этом напомнил утром. Ты уходишь. Оставляешь мне дом, а себе забираешь молодость, вдохновение, или что ты там еще говорил…

Он отводит взгляд.

Молчит. А я тут же понимаю, что явился он не просто так. Ильдару что-то надо.

– Ну так зачем ты пришел? – произношу я. – Говори. Только быстро. У меня мешки с твоими манатками. Хочу выставить их за ворота до вечера, пока мусорка не приехала.

Он морщится, будто от удара. Видно, что слова про мусор его задевают.

Ну и пусть! Пусть чувствует. Пусть хоть немного осознает, каково это, когда тебя выкидывают из жизни, как старую ненужную вещь.

– Надя… – он делает паузу. – Это… касается не только нас.

И тут у меня внутри всё замирает. Что ещё? Что может быть хуже предательства, чем эта затянувшаяся агония?

Но я стою. Я не плачу. Я даже не дрожу. Сейчас я ледяная оболочка той, кто вчера ещё не знала, как дышать без него.

– Говори, – повторяю. – Или уходи.

Глава 15

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной на ужин с мэром, – говорит он наконец.

Спокойно, почти официальным тоном, как будто я его подчинённая.

Я моргаю. Ощущение, будто меня окатили ледяной водой.

– Ты издеваешься? – голос мой звучит на удивление тихо, но в нём звенит сталь. – Веди свою Алесю. Покажите мэру, как у вас всё прекрасно. Можешь прихватить букет и шампанское. А я, прости, – больше в этом не участвую.

Я поворачиваюсь, будто собираюсь уйти обратно вглубь дома, но он делает шаг за мной.

– Надя, подожди. Это же просто формальность. Я обещаю, что после этого ты меня больше не увидишь, но сейчас я не хочу устраивать сцены разборок перед главой города. Мне нужна моя жена и доказательство стабильного партнерства.

– Я не твоя жена, – оборачиваюсь я резко. – Юридически – пока да. Но морально ты нас уничтожил. И партнёрство тоже. Хочешь карьеру с Алесей, так строй её с ней. Что ты тянешь меня за собой? Зачем тебе я?

Он вздыхает, сцепляет пальцы, как будто не знает, как объяснить. Но он всегда знал. Он просто привык, что я соглашусь.

– Надя, ты умная женщина, – говорит он чуть мягче, – пойми, сейчас не время для скандалов. Ужин с мэром – это важный шаг для проекта. Он консервативен. Он хочет видеть «семью». А Алеся – он запинается, – она слишком молода для этих формальностей. Ты должна просто… побыть рядом. Улыбнуться. Сказать пару слов. Поддержать.

Я чувствую, как злость снова начинает закипать внутри. Он называет это «поддержкой». А я – унижением. Очередной попыткой использовать меня, как удобную маску для его новой жизни.

– Я больше не намерена прикрывать твою задницу, Ильдар, – говорю я, делая шаг к нему. – И если ты думаешь, что после всего можешь прийти и сказать: «улыбнись, посиди рядом, пусть мэр думает, что я всё ещё приличный человек», то ты глубоко ошибаешься.

Он качает головой.

– Надя, не усложняй. Просто один вечер. Я тебе уже сказал: ты получаешь дом. Это много. Учитывая, что по бумагам ты вообще нигде не числилась. Ты не работала. Ты жила за мой счёт.

– Потому что ты сам просил меня не работать! – я не выдерживаю, голос срывается. – Потому что я была тебе нужна!

– И я это ценю, – он поднимает ладони, как будто пытается меня успокоить. – Но давай не будем вдаваться в эмоциональные подробности. Мы говорим сейчас про реальность. Про то, как всё выглядит снаружи.

Я оборачиваюсь, чувствую, как грудь поднимается от тяжёлого дыхания. Он и правда не понимает. Или делает вид, что не понимает.

– Мне нет никакого толка идти на эту встречу, – говорю я уже тише, сквозь стиснутые зубы. – Ты мне ничего не оставляешь. Машины, студия, счета – всё на тебе. А мне «дом», который я, по-твоему, должна продать, чтобы дожить до конца своих дней. А теперь я ещё и в спектакле должна участвовать?

Он подходит ближе. В его лице появляется жёсткость. Вот теперь настоящий Ильдар. Без прикрас.

– Это и есть твоя сделка, Надя. Ты получаешь не только дом, ты получаешь выход без шума, без суда, без грязи. Всё чисто. Всё молча. Я тебе оставляю лицо. А если ты решишь всё усложнять – поверь, я могу легко выставить тебя как женщину, которая просто… сидела у меня на шее. И поверь, у меня есть люди, которые это подтвердят.

У меня внутри будто что-то обрывается.

– Ты угрожаешь мне? – спрашиваю я медленно. Он не отвечает сразу. Только смотрит. Потом чуть пожимает плечами:

– Я тебя предупреждаю. Один ужин, и ты получаешь то, что обещано. Ты же не хочешь скандалов, правда?

Он делает ещё один предупреждающий шаг. Слишком близко.

Так, что я уже чувствую, как меня качает. Не от страха. От ярости. От отчаяния. От чувства, что он реально верит, будто я до сих пор его тень. Что я ничего без него.

Я медленно выпрямляюсь.

– Нет, Ильдар. Я не хочу скандалов. Но ещё меньше я хочу сидеть в углу, пока ты целуешься с девочкой, которой в два раза меньше лет, чем твоему браку. И если ты правда думаешь, что я проглочу всё это, то ты плохо меня знаешь. Даже после тридцати лет.