Чтение онлайн

Голос хриплый, будто простуженный или сорванный от бессонных ночей.

– Я была занята, – отвечаю коротко.

Максим стоит чуть позади, не вмешивается, но я чувствую его присутствие. Спокойное, уверенное.

– Я хотел поговорить, – говорит Ильдар, делая шаг ближе. – Просто поговорить, Надь.

– Нам не о чем говорить, – говорю ему совершенно равнодушно и на секунду даже сама пугаюсь такому тону.

Он опускает взгляд, а потом поднимает снова, и в этих глазах видна растерянность, отчаяние, какое-то детское непонимание.

– Я всё понял, – вдруг говорит он. – Понял, как ошибался. Понял, что потерял тебя зря. Ты была единственной, кто… кто верил в меня по-настоящему.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается. Раньше, может быть, эти слова тронули бы меня. Раньше я, возможно, всё простила бы, только бы не видеть его таким. Но сейчас уже нет.

Прежде чем я успеваю ответить, из-за моей спины выступает Максим. Голос спокойный, без агрессии, но твёрдый:

– Думаю, Надя сама знает, что для неё лучше.

Ильдар смотрит на него, будто только сейчас замечает. В глазах появляется тень злости, но быстро гаснет. Он делает вдох, потом выдыхает, будто из него уходит остаток сил.

– Значит, всё вот так? – тихо говорит он, почти шепотом.

– Да, – отвечаю я. – Всё вот так.

Он кивает, взгляд блуждает где-то мимо меня.

– Я просто хотел, чтобы ты знала, – продолжает Ильдар, – я не держу зла. Я... просто хотел всё исправить.

– Иногда уже нечего исправлять, – говорю я, а затем замечаю, как Ильдар совершает попытку притянуть меня к себе, но я тут же отскакиваю в сторону.

– Ильдар. Не надо. – говорю я,

– Не приезжай больше. Не ищи меня. Я больше не работаю у Драгунского, и у нас с тобой... нет больше ничего, о чём можно говорить.

– Значит, такая ты, да…, – он кивает, будто принимая этот приговор. – Как мужики покруче появились, так муж и не нужен больше стал.

Все еще пытается задеть меня Ильдар, но я лишь сухо отворачиваюсь от него, давая понять, что разговор окончен.

На удивление, он не настаивает на продолжении. Поворачивается и медленно идёт к своей машине. Его силуэт растворяется в свете фонаря.

Когда звук мотора стихает вдалеке, я поворачиваюсь к Максиму. Он стоит рядом, молча.

– Извини, – говорю я. – Не ожидала, что он приедет.

– Всё в порядке. Я рад, что ты всё сказала.

Я киваю. Горло сжимает, но не от слёз. От облегчения.

Всё.

Конец.

Делаю шаг ближе, быстро целую Максима в щёку.

– Спасибо, что проводил. Он улыбается. Мягко, в свойственной ему манере. – До завтра, Надя.

Открываю дверь. Холодный воздух тянет за собой запахи мокрой листвы и асфальта.

Я ещё оборачиваюсь на мгновение.

Максим стоит у машины, под фонарём, руки в карманах, смотрит на меня со спокойной уверенностью.

Я улыбаюсь ему и захожу в дом.

Первым делом оказываюсь в прихожей, включаю свет и вижу в зеркале отражение. Не просто себя, а отражение женщины, которая наконец-то отпустила прошлое.

***

Впервые за долгое время утро начинается не с будильника, а с лучика солнце, игриво падающего на мои ресницы.

Солнце пробивается сквозь шторы тонкими золотыми полосками, рисует на полу узоры, как будто кто-то тихо гладит комнату светом. Воздух пахнет кофе. Я, видимо, поставила таймер на кофемашине вчера вечером.

Я лежу какое-то время неподвижно, слушая, как вдалеке гудят машины, как скрипит дом, как за окном поёт птица, будто совсем не осень. И думаю о вчерашнем вечере.

Всё вспоминается как сон. Улица, прохлада, фонарь, Максим. Его спокойный взгляд, уверенный голос, когда он встал между мной и Ильдаром.

Телефон вибрирует на тумбочке. Я беру его, и в груди что-то щёлкает от лёгкого волнения. Сообщение от Максима: «Поедем?»

Одно слово, а будто целое обещание. Я улыбаюсь. Пальцы сами печатают: «Поедем.»

Пока кофе наливается в кружку, я открываю окно. Воздух свежий, почти холодный, пахнет мокрыми деревьями и хлебом с булочной на соседней улице. Я смотрю вниз. Люди спешат на работу, тащат зонты, сумки, пакеты. А я впервые за долгое время никуда не спешу.

Я не в плену у дедлайнов, у чужих планов, у чужих амбиций. Я больше никому ничего не должна.

Готовлю себе яичницу, слушаю радио. Там кто-то говорит про пробки, про выставку современного искусства, про то, что «жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на то, что не радует». И я улыбаюсь. Потому что как никогда чувствую это на себе.

Потом иду в спальню. Залажу в шкаф и переодеваюсь в простое: джинсы, лёгкий свитер, волосы собираю в хвост. Без макияжа, без масок. Просто я.

Когда спускаюсь вниз, Максим уже ждёт у машины. Он выходит, видит меня и улыбается. Без слов. Только взглядом.

– Доброе утро, – говорит он.

– Доброе, – отвечаю я, и мне вдруг смешно, насколько спокойно и естественно всё это звучит.

Мы садимся в машину, и город остаётся позади. Асфальт сменяется грунтовкой, потом деревья становятся гуще. За окнами плывёт золотая осень. Жёлтые берёзы, зелёные ели, запах листвы.

Я опускаю стекло. Ветер треплет волосы, приносит аромат сырой земли, дыма, костра где-то вдали.

– Куда едем? – спрашиваю я. –

Не знаю, – он улыбается. – Куда дорога выведет.

И мне нравится этот ответ. Потому что, наверное, именно так и должно быть. Ехать туда, где не страшно не знать, что будет дальше.

Мы проезжаем мимо озера, он сворачивает к берегу. Машина останавливается. Тишина. Только ветер, только вода и запах осени.

Я выхожу, подставляю лицо солнцу. Оно греет, мягко и почти ласково. Максим подходит ближе, смотрит на меня, и я вижу в его взгляде то едва уловимое спокойствие, которое так манило меня к нему. Не страсть, не игру, не желание доказать что-то.

– Ты сейчас счастлива? – спрашивает он внезапно.

Я снова закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, прислушиваясь к своими ощущениям, когда, наконец, понимаю, что…

– Да, – говорю я уверена, – я очень счастлива.

Он кивает, будто запоминает этот момент. Потом протягивает руку.

– Ну тогда пошли. Посмотрим, что дальше.

Я беру его ладонь. И мы идём вдоль берега. Навстречу ветру, свету и новому дню!

Эпилог

Утро пахнет кофе и свежими чертежами. В нашем офисе всегда немного шумно, но это тот шум живой, настоящий. Шорох бумаги, мягкие голоса, стук карандашей по линейке, звонкий смех стажёров, спорящих о размерах колонн. Я люблю этот звук. Это звук работы. Звук жизни.