Чтение онлайн

– Вы тему не переводите. Надо к врачу, у вас что–то с сердцем.

– Оно разбито, – пытаюсь шутить, но натыкаюсь на серьезный зеленый взгляд. – Будь по–вашему, завтра же схожу к своему доктору.

– Ладно. Идти можете?

– Конечно, – уже резво поднимаюсь на ноги, – отвезти вас домой?

– Ну теперь придется часа полтора в этом парке побыть. Егорка засыпает, не будешь же его перекладывать в детское кресло. Иначе до вечера не заснет и будет капризничать. Вы езжайте, а я потом такси возьму.

– Я сам домой отвезу. Погуляем еще, если нужно. Пойдемте в кафе, – показываю на летнее кафе, со столиками на тротуаре под огромными разноцветными зонтами. – Или вам нельзя даже кофе? Вы же от стоматолога только что.

– Можно, я не лечила зубы, просто на проверке была, – почему–то смущается Надежда.

Мы идем рядом, я толкаю коляску со спящим сыном. Хороший у меня пацанчик, добрый. К Ольге запросто подошел, печенькой угостил. Юлька в его возрасте жадиной была, не выпросишь лакомство, сразу визг поднимала.

– Рано от бутылочки отучать, – вдруг говорит няня, я не сразу понимаю, что с опозданием отвечает на мой вопрос, – у ребенка и так стресс был недавно. Я потом, месяца через два начну потихоньку отучать. Знаю несколько способов.

– Я никогда не спрашивал, у вас есть дети? – вдруг стало интересно.

– Да, у меня сын и дочь, взрослые уже, – улыбается, присаживаясь за столик и устанавливая коляску так, чтобы была в тени зонта. – Дочь скоро меня бабушкой сделает, на пятом месяце. А сын учится в институте, будет дипломатом. А это ваша жена была? Простите за вопрос… не хотите – не отвечайте.

– Да тут тайны нет. Жена. Скоро у нас развод. Егорка не родной Ольге, так получилось, она его не признает. А я бросить не могу.

– Ясно. Не каждая женщина способна принять ребенка от другой женщины. Связь мужа на стороне больно ранит, особенно, если рождается ребенок… Я вас не осуждаю, ни в коем случае… просто…

Я усмехаюсь. Пара слов и мне уже ярлык навесили, где большими буквами написано – изменник, предатель. И мне не хочется ходить с таким ярлыком. Я хочу, чтобы прислуга не шушукалась по углам, обсуждая меня. Раз уж разговор зашел, ставлю точки

– Я не изменял жене. С матерью Егора у меня были только дружеские отношения. Объясню, чтобы не было недомолвок.

– Да ладно вам, не нужно ничего объяснять, – тушуется женщина, – вы не обязаны…

– Обязан, если хочу доверия от вас. Сразу скажу, я очень люблю свою жену, но не стану ее принуждать воспитывать моего сына. Она имеет право сама выбирать, что нужнее в жизни. Прошу заранее не осуждать Ольгу.

Я беру себе полноценный обед, проголодался. Надежда заказывает себе только зеленый чай и блин с малиновым джемом. Она слушает меня и кромсает блин ножом и вилкой.

Мы долго разговариваем, женщина задает вопросы, и я отвечаю, сам того не осознавая. Вдруг понимаю, что рассказал почти про всю свою жизнь.

– Вы случайно не следователь? – смеюсь, попивая яблочный сок, кофе мне не дала заказать Надежда, опасаясь нового приступа.

– Почти. Я психолог, правда работала с подростками. Пока не сократили. Я могу вам помочь с женой. Если любите, то не отпускайте ее. Ребенок не помеха, если честно. Просто доверие между вами умерло. Надо его воскресить.

– Хм–м… а это возможно? – я бы очень хотел воскресить и доверие, и чувства.

– А вы готовы измениться? Полностью. Нужно стать совершенно другим мужчиной, – улыбается Надежда.

Да я горы готов свернуть.

Глава 12

Ольга

Убираюсь в кухне, сметаю крошки со стола, а у самой мысли о словах мамы, что меня удочерили. Она так сказала это, что не поймешь, правда или шутка.

– Да нет, не может быть… – ворчу себе под нос, вытаскивая из шкафа кастрюльку, чтобы сварить на ужин какой–нибудь супчик. Сто лет этого не делала, уже подзабыла, как и варить–то, у нас это делал всегда Стас. Или мама. Или в кафе ела. – Или может? Таким разве шутят? Да нет… у нас, скорее Катюшка приемная, ее мама всегда изводит, сестра даже приходить не хочет в гости. А пойду–ка я спрошу!

Оставляю на выключенной варочной панели кастрюльку с водой, иду в спальню к матери, она обычно лежит после приема лекарств.

– Мам… не спишь? – заглядываю в ее комнату, и вижу, что мама читает книгу. Она поправляет очки на носу и кивает, разрешая пройти. – Вот ты сказала, что неродная мне… я поверить не могу.

– Ясно. Открой шкаф, там сумка коричневая, дай ее мне.

Достаю сумку, в которой родители хранят ценные документы, некоторые из которых уже и ценность давно потеряли. Например, договор купли–продажи маленького домика в деревне, в котором началась их семейная жизнь. Там жили еще бабушка и дедушка моего отца. Дома давно нет, на его месте стоит особняк одного известного человека, а документы целы.

– Для чего ты хранишь договор купли–продажи на дом в Воскресеновке? – не удерживаюсь от вопроса, мне интересно.

– Как память. Там мы были счастливы. Ты была совсем махонькая, бегала по травке, курочек кормила и смеялась. Вот есть документы, значит и память.

– Мама, – смеюсь я, странная ассоциация с памятью. – Это договор о продаже. Вы продали тот домик, и…

– Уж какая есть, но память, не тебе меня учить, – ворчливо поджала губы и отобрала у меня старомодную сумку.

В ней оказался потайной кармашек, за подкладкой, если не знаешь, то и не догадаешься. А в нем мое настоящее свидетельство о рождении. Мать Захарова Анна, отец Владимир Зорин. Мама протягивает еще один листок. Свидетельство о смерти Анны. Дата моего дня рождения.

Я не верю все еще. Мы с моей мамой так похожи, не только внешне, но и по характеру. Но доказательства держу в трясущихся руках.

– Мам, ты тридцать восемь лет все это хранила и теперь вывалила мне на голову? Зачем? Не лучше ли и дальше было скрывать?

– Не лучше. Я всегда боялась, что найдешь этот конверт, а сейчас… понимаешь, ребенок может быть любимым, даже если не ты его родила. Я тебя с первой минуты полюбила. И не жалею, ты моя девочка, любимая и родная…

– А Катя? Тоже приемная?

– Нет, ее я родила.

– Тогда почему ты ее будто не любишь? Катя хорошая, и твоя родная, а ты грызешь ее, – выговариваю, вставая с кровати.

Хочу уйти в свою комнату, чтобы разобраться в себе. Забираю свидетельства с собой. Рождение и смерть в двух бумажках.

– Да Катька клушка бесхребетная, – стонет мама, переворачиваясь на кровати. – Бегает все по врачам, да вокруг своего Степушки, оберегает его, холит, лелеет, а толку ноль.

– Она ребенка хочет, вот и бегает.

– Да ей мужика поменять бы, может и получилось бы чего. С чего ей больной быть? Мужика настоящего надо, тогда и сама перестанет клушкой быть.