Чтение онлайн

Съёмка, которая изначально представлялась мне бесконечной проверкой на прочность, в действительности оказалась не такой уж и страшной, хотя мы знатно потрудились.

Мы переснимали одни и те же фразы по десять раз. Я путалась в словах, забывала, куда смотреть. В начале я была зажата, но потом режиссер быстро подключил Антона. И тот начал координировать процесс в кадре. Агеев много шутил, нарочно путал текст, чтобы я рассмеялась. И в какой-то момент ледяная корка внутри треснула. Разговор стал живым. Спор — настоящим. А дальше все пошло, как по маслу.

По плану ролик должны смонтировать и выложить через неделю. И с этого момента начнется основной прогрев по кампании.

Прямые эфиры. Постепенный запуск спортивного питания через аудиторию худеющих мам. У нас уже целый отдел ведёт переговоры с залами, с магазинами, согласовывает поставки, выкладки, партнёрства.

Это уже не просто съёмка.

Это механизм, который начинает крутиться.

Я снимаю микрофон, складываю в сумку блокнот, телефон. Думаю о Левушке. Няня сегодня просила отпустить её пораньше. Мне нужно всё успеть.

Я чувствую усталость, но она какая-то правильная. Рабочая.

— Эй.

Я оборачиваюсь на голос Антона, который подходит ко мне в своей, уже традиционной, расслабленной манере. Без камеры он выглядит ещё проще. Растрёпанный после съёмки, с лёгкой улыбкой.

— Слушай, — начинает он, будто между делом, — у меня скоро матч моей команды. Я сейчас тренирую ребят. Не хочешь со мной сходить?

Я замираю.

— Матч? — переспрашиваю. — В смысле… Сходить?

Я действительно не понимаю. Причём тут я?

Антон смеётся мягко.

— Ты там не подумай, Аля, это я не то, что клеюсь к тебе. Это просто будет хорошая картинка. Для пиара. Представь: ролик выходит, и через пару дней мы появляемся вместе на публике. Люди уже знают тебя, обсуждают. А тут живое подтверждение партнёрства.

Я молчу. Внутри что-то слегка напрягается. Это уже шаг за пределы съёмочной площадки.

Но как пиарщик я мгновенно просчитываю ходы на перед.

Совместное появление. Фото в СМИ. Заголовки. Усиление ассоциации бренда с реальной историей.

Это действительно сработает.

— Это только для работы, — добавляет он спокойно. — Никакого подтекста.

Я киваю.

— Хорошо. Если это нужно для продвижения, то я согласна.

Он улыбается еще шире.

— Отлично. Я напишу тебе дату и отправлю приглашения. Держу пари, ты еще никогда не была на вип-трибунах.

Он уходит довольный, легко хлопнув кого-то по плечу, а я еще несколько секунд смотрю ему вслед, про себя восхищаясь умению Агеева всегда быть таким спокойным.

Но не проходит и минуты, как рядом со мной возникает Руслан.

Лицо у него привычно спокойное, но изнутри исходит напряжение.

— О чём вы говорили? — спрашивает он сухо.

— Антон позвал меня на матч своей команды, — отвечаю я честно. — Это будет хорошо для дополнительного пиара после выхода ролика.

Руслан хмыкает.

Не одобрительно.

Я чувствую это мгновенно.

— Что? — спрашиваю я. — Это же хорошо для проекта.

Он смотрит на меня пару секунд, будто взвешивает слова.

— Для пиара, да? Ну, может и хорошо.

Тишина между нами густеет.

Он что-то поправляет в телефоне, потом вдруг поднимает взгляд:

— А ты сама этого хочешь?

Я моргаю.

— Чего именно?

— Видеться с ним вне работы.

Я искренне не понимаю, к чему он клонит.

— Это и есть работа, — отвечаю я. — Публичное появление. Мы же сами это планировали.

Он снова хмыкает.

В его реакции есть что-то странное. Почти раздражённое.

— Я просто спрашиваю, — говорит он. — Потому что границы иногда размываются быстрее, чем кажется.

Я чувствую лёгкий укол раздражения.

— Руслан, — говорю спокойно, — для меня это только проект. Ничего больше.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

Потом кивает.

— Ладно.

Разворачивается и уже на ходу бросает:

— Будь с ним осторожнее.

И уходит.

Я остаюсь стоять посреди почти пустой площадки.

Осторожнее?

С чего вдруг?

И почему вдруг Хамидова начала волновать моя безопасность?

Я молча сижу в машине, прижавшись к стеклу, и смотрю на улицы, которые мелькают за окном. Огни Москвы постепенно сменяются на редкие фонари пригорода, на одиноких людей на станциях электричек, мелькающих за окном. Руслан сидит рядом, неподвижный. Руки сжимают руль, взгляд устремлён прямо перед собой. Ни одного слова с момента, как мы выехали с площадки. Ни о погоде, ни о съёмках, ни о планах по пиару Агеева. Тишина давит, и только гул мотора и шум шин держат меня в тонусе.

Я сжимаю сумку на коленях. Интересно, почему Руслан такой? Я вроде и знаю его уже год, но на самом деле ничего о нём не знаю. На работе он всегда был погружён в дела, у него всё было просчитано до последней детали, до последней эмоции. Дома, пока я еще не переехала в отдельный гостевой домик, было то же самое. Иногда он уходил вечером куда-то, но возвращался всегда один. Тихо и бесшумно. Ничего не рассказывал, и ничего не спрашивал. Я, наверное, могла бы попытаться его разговорить, но всегда останавливалась. Это его жизнь, его правила.

Сегодняшний день вымотал меня: съёмки, постановка, советы Руслана, беготня между локациями, первый опыт говорить на камеру, первый опыт погружения в сферу пиара с другой стороны. Другой руководитель хотя бы поинтересовался каково мне было, какие есть предложения, высказал бы замечания и пожелания. Но только не Руслан! После того разговора про Агеева, он больше мне ни слова ни сказал! Бесчувственный, асоциальный робот, которого интересует только результат!

Вообще это еще удивительно, что он со мной про Антона заговорил, что попросил быть с ним осторожнее. Наверное, это впервые такое, чтобы Хамидов пришел мне что-то советовать.

Я не выдерживаю.

— Руслан… — начинаю тихо, осторожно, но с внутренним напряжением. — Почему ты сказал, чтобы я была осторожнее с Антоном? Что ты имел в виду?

Он хмурится, откашливается, словно собирается с мыслями, но взгляд всё ещё устремлён в окно. В его реакции почему-то ощущается скрытая сила, которую я всё ещё не могу разгадать.

— Всё-таки запомнила… — наконец говорит он сухо. — Антон… Скажем так, падок на красивых женщин. А ты достаточно красивая, чтобы быть для него интересной. Только долго это у него ни с кем не длится.