После России
Шрифт:
Пироговский путч застал его на рабочем месте:
– Сергей Васильич, в Рязани переворот! – «адъютант его превосходительства» Борис Карпухин ворвался в кабинет шефа, красный от возбуждения. – Юркевича арестовали! Пирогов издал манифест о возрождении России и призывает поддержать его!
Яхлаков не сразу осознал весь ужас происшедшего.
– Пирогов? Это который Владимир Егорович?
– Он самый! Представляете, Сергей Васильич, конец генералу! Больше его рожи поганой не увидим! – радовался Карпухин.
Яхлаков чувствовал, как у него поднимается давление. Впервые вспомнился гадкий запах свинарника в колхозе «Красное знамя», поникшие фигуры с чёрными повязками на глазах, молча стоящие вдоль стены. Тогда бы всё обошлось гладко, если бы вдруг один из стоящих у стены не прервал молчание и не заговорил:
– Я знаю, что вы тоже русские, наши. Неужели вы не понимаете, что творите? Всё равно таких, как ты, на площадях ве…
Тогда Яхлакову собрал волю в кулак и с удовольствием заткнул говоруну рот свинцовым кляпом. «Сука, ещё поучи меня жизни!» – подумал он и поймал взглядом одобрительный кивок офицера Тайной полиции, наблюдавшего за экзекуцией.
– Ты что несёшь, а? Ты что, не понимаешь, Карпухин! – взорвался он, и, как бывало в особо нервных ситуациях, его затрясло.
– Идиот, поднимай всех! Быстро! Тревога! Машину, срочно!
Через несколько часов стало ясно, что мятеж столь грандиозен и неожидан для всех, что подавить его без военной силы нельзя. Ближайшие вооруженные силы находились в соседних государствах – Русской Республике армия по Рижским соглашениям не полагались. Яхлаков надеялся, что вот-вот пришлют хотя бы какой-нибудь спецназ на помощь – но про это ничего не было слышно. Он отправил жену с детьми к родителям под Воронеж, с наказом в случае чего уезжать в Украину. Наверное, стоило поехать с семьёй, но решил подождать, может, потому, что начал снова пить и не совсем хорошо понимал, насколько всё серьёзно.
К третьему дню восстания губернская и городская власть разбежалась или попряталась – в кабинетах сидели совсем мелкие клерки, Яхлаков их контролировал, требовал работу не прекращать. Никто не выходил с ним на связь. Рязанские каналы транслировали обращения мятежников. Московские успокаивали и призывали не впадать в панику.
Сергей и несколько его сотрудников обедали, когда заработала служебная связь.
– Яхлаков, ты чего там суетишься?
Сергей узнал полковника Пирогова. Они были немного знакомы, встречались в Рязани на совещаниях. Яхлаков держался подальше от рязанской политики, да и его считали тихим провинциальным служакой, поэтому близкой дружбы у них не было да и быть не могло. Глядя на открытое и честное лицо командира спецназа, Яхлаков часто думал: в каком свинарнике он сдавал свой экзамен?
– Ты что, Сергей, собираешься в нас стрелять? И ребят под монастырь ведёшь? Юркевич арестован, все уже давно перешли на нашу сторону! До твоей Тулы просто руки не дошли, но я послал людей, жди! Ты же ничего плохого не делал, а? Героем хочешь стать? Думаешь, кто-то оценит? Давай к нам с теми, кто там у тебя еще остался, – мы собираемся в Москву, там ооновцы разбежались. Слышишь, Яхлаков? Иначе поймаем и публично судить будем, есть ведь за что?
– Самого тебя судить будут, понял? Публично! Есть ведь за что, а?! Не на того напали! Пошёл ты на хер! – Яхлаков выключил связь.
«Надо драпать! Сейчас! Немедленно! К своим!» – мысль, в последние дни маячащая на заднем плане, завладела им.
Над городом появились вертолёты и беспилотники, связь больше не работала. Под окнами управления полиции собралась толпа, мелькнул трехцветный флаг со споротым гербом Русской Республики.
«Так, хватит героизма!» – Яхлаков допил стакан виски и в полузакрытую дверь крикнул:
– Собираемся быстренько! Машины готовьте!
Сергей вошёл в комнату отдыха, остановился перед шкафом и задумчиво поскрёб заросший подбородок. Потом снял пропахшую бессонницей и ужасом форменную рубашку, измявшиеся брюки и обтёрся полотенцем. Извлёк из шкафа парадную форму с медалью «За службу Русской Республике» и запасную белую рубашку, всё ещё пахнущую покоем и благополучием. «Суки драные, я вам покажу Россию, я ещё вернусь! Я вам такую Россию устрою – пожалеете!» – подумал он, затягивая галстук и поправляя аксельбанты.
К тому времени в него подчинении оставалось едва человек пятнадцать. Куда делись остальные – он предпочитал не думать.
Призвав притихшую толпу к порядку и пообещав скоро вернуться, он прыгнул в бронированную машину и небольшая колонна тронулась. Но спланированного отступления не получилось – их засекли и обстреляли, одна машина сгорела. Тогда оставшиеся в живых бросили технику и побежали врассыпную.
С небольшим караваном таких же, как он, беженцев с большим трудом ему удалось добраться до Поволжья, но настроение местных властей, особенно полиции и армии, ему не понравилось: люди в погонах, которые ему попадались, смотрели на него не с сочувствием, а с плохо скрываемым презрением.
– Бегите, крысы! Куда бы ни бежали – Пирогов вас догонит! Бегите сразу в свою Америку! – кричали пикетчики перед офисом по приёму беженцев, и их не разгоняли.
Сергей решил довериться интуиции и принял решение лететь в Екатеринбург, а если и на Урале все так же гнило, то ехать к семье и там уже определяться с дальнейшей жизнью.
В Екатеринбурге всё было строго: прилетевших долго и тщательно допрашивали сначала в аэропорту, потом в просторной промзоне, спешно оборудованной под фильтрационный лагерь для беженцев. К Яхлакову вопросов было немного, после второго допроса его переправили в пансионат на одно из челябинских озёр. Там он пришел в себя, связался с женой, которая уже была в Украине и звала мужа к себе. Он собирался улететь в Харьков, но тут произошла встреча с Водянкиным. Тот нарисовал ему интересные карьерные перспективы и предложил остаться. «Всей возни от силы на месяц-два, зато потом буду героем!» – решил Яхлаков и согласился.
– Скажите, а какой он, этот Пирогов, вы же его знали? – спросил Сева, когда тульский обер-полицмейстер закончил свой рассказ, скорбно сообщив, что, по его сведением, всю городскую и губернскую верхушку казнили или держат в тюрьмах, в нечеловеческих условиях.
– Пирогов – это страшный человек. Беспринципный карьерист, авантюрист и приспособленец. Ни для кого не секрет, что у него всегда была репутация кровавого палача: он своими руками убивал наивных мальчишек из НОРТа, чтоб их кровью заслужить к себе доверие Юркевича! Я сам служил в русской полиции и говорю это со всей ответственностью!
16. Могильщики России
Военное положение изменило город. Вроде бы всё, как всегда, но особая хмурость лиц и военные патрули красноречиво указывали на титаническое напряжение сил и скорую неизбежную развязку. За редким исключением, большинство горожан были безразличны к происходящему. И действительно, войди в Екатеринбург пироговцы – что изменится для обычных людей? Ну, сломается привычный уклад жизни, на время исчезнет ясность, а потом? Потом всё вернется на круги своя. Ну, разве что с экранов исчезнут привычные лица и появятся другие. Возможно, конечно, что публичная казнь Полухина вдохновила бы людей, но явно ненадолго. Да и едва ли можно было надеяться, что старый плут не успеет убежать. Учитывая сложную обстановку на западе и фактически прифронтовой статус Екатеринбурга, срочная встреча делегаций стран Рижского договора проходила без обычного пафоса, без особых церемоний. Участники форума прибывали в оцепленный казахскими военными аэропорт и в сопровождении бойцов бригады спецназа КОКУР мчались в охраняемый корейскими солдатами Дворец Республики. Гостей встречал источающий любезность министр иностранных дел Касимов и вездесущий Водянкин. Касимов свыкся с переменами в структуре власти, перестал нервничать в присутствии «выскочки», наоборот, всячески угождал ему и с подчеркнутым почтением представлял главам делегаций.
Изначально мало кто желал лететь «под московские пули», как выразился дальневосточный премьер Куприянов. Но гарантии безопасности, выданные от Объединенного штаба, были убедительными: небо над Уралом охраняла группа спутников и переброшенные без особой огласки самолеты НАТО – этим занимался Объединенный штаб, о деятельности которого знали только посвящённые. Высшее руководство было убеждено в безопасности мероприятия, а обыватели удивлялись отважности лидеров, не побоявшихся отправиться под нос врагу.