Чтение онлайн

«Испортил нам всю обедню этот Козлов!» – злился Водянкин, получив от президента и премьера негодующие послания.

Вышедшая на трибуну после имама телеведущая в красном, чрезвычайно смелом платье выглядела не очень уместно, но сама она об этом не думала и бойко начала свою речь:

– Мы – ваши сёстры, невесты, жёны и матери – говорим вам: идите в бой и спасите нас! Спасите нас от беды, спасите нас от войны, спасите нас от Москвы! Россия, как упырь, лезет из гроба, и кто-то должен вбить наконец кол в её поганую гнилую грудь! Россия – это зло, которое вы должны уничтожить, чтоб ваши дети жили в счастливом мире, а не в вечном кошмаре! Жили и не знали этого слова, не боялись этого проклятья! Будьте сильными! Будьте отважными! Будьте безжалостны к врагам!

«Жабреев что-то перегнул в этот раз! Стареет, теряет чутьё. – Водянкину и эта речь не понравилась, он представлял себе что-то более жизнерадостное и без „упырей“. – Имам как-то скомкано выступил, и баптист перегнул палку. За всем нужно следить самому, один раз сам не вычитаешь – и начинается! Впрочем, получилось неплохо, митрополит не подвёл. Реджепов будет доволен», – успокаивал он себя.

– Победите врагов и возвращайтесь с победой домой! Возвращайтесь скорее! Мы вас очень-очень любим! – телезвезда улыбнулась прямо в камеру, и её красивое лицо показали крупным планом на миллионах мониторов.

Все зааплодировали, заиграл гимн.

Церемония была окончена.

«Ну что ж, вроде как сегодня начнется наступление, игры кончились!» – удовлетворенно подумал Водянкин и пошел пожимать руки.

Яростная речь евангелиста, с заботливо врезанным финальным приглашением, позже разошлась широко, и Водянкин выдавал её как свой личный успех, тем более что пастор оказался буквально одержимым своими идеями и действительно готов был бежать впереди армии, а такие люди всегда полезны в деле пропаганды.

***

Василий Михайлов ждал новостей в кабинете, глядя невидящим взором в экран с мировыми новостями. Там бурлила своя жизнь: в Шестой провинции стреляли, в ООН заседали по Лунному вопросу, Организация стран-экспортеров органического топлива в опять вынуждена снижать цены. Ни слова о России. Ни слова про Урал.

«А если все-таки что-то упустили? Что-то важное, и нам всем конец?..»

Включился коммуникатор.

– Ну что, Вася, наша взяла! – прокричал с экрана Жихов.

– В смысле?

– Всё, Вася, всё! Застали их врасплох, они даже опомниться не успели. Я слежу прямо со спутника: уничтожена вся техника, сейчас осталось только отловить разбежавшихся. Где-то там их героический командир прячется, хорошо бы его поймать!

– Можно расслабиться?

– Готовь мундир, скоро будут парады и раздача орденов! Всё, отключаюсь, можешь передать привет нашим пленным борцам за возрождение России! – Жихов исчез, а Василий, несколько минут посидев в оцепенении, решил поделиться радостью с кем-то из задержанных.

Ему вспомнился неудавшийся террорист Егорушкин. «Его и навещу!» – решил он.

События последних суток так радикально изменили всё внутри и вокруг Сергея, что недавняя жизнь казалась ему каким-то очень далёкими временами. Споры, разговоры, планы, загадочные намёки друзей, появление москвича… Москвич! Не был ли москвич провокатором? После глупого допроса, обидного избиения и бесконечных часов сидения в одиночке Сергей не был бы таким легковерным. Может, его «пасли» с самого начала? Кто вообще такой этот Борис Борисович, который привёл его? Почему он ему доверился? Разбирая свою недолгую карьеру политического террориста, Сергей отчётливо видел нелепость своих приключений и детскую наивность планов. Подумать только, в условиях реально существующего политического надзора не просто собираться и обсуждать пресловутые «пути возрождения России», но и бравировать оригинальными, по нынешним временам неуместными воззрениями перед окружающими! Может быть, послабление режима было мнимым? Может, вообще вся эта оторопь власти была балаганом? Сергей мучительно нуждался в новостях из внешнего мира, но их не было. Что творится в городе? Что в Москве? Что в Перми? Из того, что его не освободили торжествующие «свои», следовал очевидный вывод: победы нет. Но почему? Неужели Пермь оказала сопротивление? Что в Екатеринбурге? Может, бои в городе? Бесконечное прокручивание в голове одних и тех же мыслей в тишине и изоляции превращали заключение в камеру в изощрённую пытку. Несколько раз Сергей пытался молиться, но молитвы путались, и он снова начинал мечтать о русском флаге над Екатеринбургом, представлять, как было бы здорово, если бы всё-таки удалось потравить верхушку ненавистной республики. Он так сжился с этим сценарием, что после своего задержания не сразу поверил, что всё кончено. Сергей живейшим образом представлял, как на фоне всеобщей паники восстают офицеры-патриоты и через несколько часов трухлявая и нелепая республика падает к ногам русских воинов-освободителей. А ведь он не сомневался, что все именно так и будет. Но что-то сломалось в механизме, да и был ли механизм? Что вообще произошло? Что дальше? В какой-то момент Сергей почувствовал внутреннее убеждение: всё будет хорошо!

– Победа близка! – вслух произнес он и попытался улыбнуться. Он встал с жёсткой лежанки и принялся расхаживать по камере, напевая запрещённый гимн Российской Федерации.

– Арестованный, встать у стены! Руки за голову! – раздалось в камере.

Включился яркий свет, и Сергей неуверенно подошёл к стене, хотелось бунтовать, показать этим идиотам хотя бы жестом, что часы их сочтены, но было страшно. «Вроде для еды рановато… Допрос? Казнь? Освобождение? Что?» – заполыхало в голове, затмив картины русской победы. После первого допроса, окончившегося унизительным избиением, его больше не вызывали и ни о чём не спрашивали, и потому внезапный визит из внешнего мира явно что-то да означал.

– Ну, как ощущения от жизни? – Сергей услышал за спиной хрипловатый голос нервного кокуровца, который говорил с ним сразу после ареста, и обернулся.

Михайлов стоял на пороге, опершись о косяк, лицо землистого цвета, весь помятый. В руке он крутил тонкую сигаретку, потом медленно поднёс её ко рту и щелкнул зажигалкой.

– Я могу… отойти от стены? – Сергею хотелось узнать хоть что-то о внешнем мире, и в этом неприятном человеке он видел единственный доступный источник информации.

– Да, отойди уж… Сядь. – Михайлов оглядел ссадины на лице студента и косо улыбнулся.

– Что… что вы хотите? – Сергей робко сел на нары.

– Да ничего… Пришёл вот тебе сообщить пренеприятное известие, господин террорист! – Михайлов затянулся и не спеша выдохнул облачко седого дыма.

– Меня… убьют? – Сергей почувствовал, что у него дрожат пальцы, а на глаза наворачиваются слёзы.

– Ну, про это пока не знаю. Теперь уже, наверное, нет, – Михайлов улыбнулся, с издёвкой, очень неприятно. – Вот смешные вы люди, русские патриоты! Как лозунги кричать – так всё о ней, о вашей России, а как пренеприятное известие – так сразу за свою жопу трясётесь!

– Что случилось? – задавая вопрос, Сергей уже знал ответ. Случилось то, чего он боялся.

– Да все хорошо. У нас. А вот у вас – не очень. Да ты ж ничего не знаешь! Дружбанов твоих мы переловили сразу после тебя. И всю эту банду гадёнышей – в армии и в полиции. А сегодня наши войска… наши и союзные разгромили Дробакова, нанесли превентивный удар по скоплению живой силы и техники. Да там и громить было нечего, впрочем. Так что в ближайшие часы мы будем в Перми, ну а там дальше – на Москву! Конец вашему Пирогову. Так что сиди и жди, когда мы возьмём Москву, а потом будем решать, что с вами, дураками, делать. Ясно тебе, а? – К концу тирады Михайлов почувствовал себя глупо. «Зачем ему рассказывать-то? Какой реакции жду?» – подумал он.

– Пермь? Ну и что? Да всё ещё впереди, ясно? Россия большая! Мы ещё победим! Предатели! – Сергей выплеснул в ругательствах накопившиеся за долгие часы обиду и ненависть.

– Дурак! – Михайлов нажал на кнопку, и дверь открылась.

Известие о разгроме под Пермью застало Владимира Пирогова в разгар очередной протокольной встречи – он принимал делегацию из Тулы. Это была едва ли не основная его работа – постоянно принимать представителей местных элит и выслушивать их заверения в преданности делу возрождения России. Чем они на самом деле занимались, что возрождали и что контролировали, выяснять обычно не было ни сил, ни возможности.