Чтение онлайн

– Я вернусь за тобой, малая. Жди, – прошептал он деве на ушко, пришпорил коня, конь сорвался с места. Всадник повернул голову и прокричал старику: – Старик, я даю обещание!

Высокий старик и юная дева смотрели вслед удаляющемуся всаднику, содрогаясь от гула копыт коня и своих сердец.

Грудень 1036 года

Снег валил какими-то хлопьями, крупными и пушистыми. Они облепили его, забились в волосы. Размазывая грязь и кровь по лицу, не чувствуя слез, которые катились градом из глаз, он тянул по полю тело своего воспитанника. Он не освободил его от кольчуги, боялся поворачивать, да и сил у него не было. Также он не знал его ранения, но точно было понятно, что он жив. Хлопья таяли на его лице, и только это придавало старику сил. Иногда он останавливался, прикладывал ухо к его груди, чтобы услышать гул дорогого ему сердца. Несколько всадников налетели на него неожиданно, когда он остановился и впал в забытье. Они гавкали на непонятном и таком знакомом языке. Хлестали по рукам и спине яростными кнутами, пытаясь разглядеть закрытое им тело. Но разве закроешь такую красоту? Белая, теперь уже немного синеватая кожа, светлые волосы, выбившиеся из подшлемника, рука, усыпанная драгоценными перстнями. Он был совсем юн, его княжич, которого он неотступно опекал, которого доверил ему князь десять лет назад. Он не простит ему гибели сына, да он и не собирался возвращаться без этого молодого своенравного парня, раненного в этой сумасшедшей схватке, в которой полегли все – и они, и враги. Во время боя он только краем глаза увидел, как завалился конь Андрея, старшего сокольничего князя, который занимался обучением княжича военным премудростям последний год. Изяслав же продолжал рубить врагов и справа и слева, то и дело отклоняясь от ударов кочевников, которых привлекал блеск его дорогих доспехов и оружия. Но печенеги все прибывали, княжич оказался зажат между лошадьми и наконец получил жесткий удар булавой прямо по шлему. Однако, так или иначе, меч княжича достал всех его врагов, и он даже смог повернуться назад и отрубить голову последнему нападающему. Но сам, потеряв равновесие, вывалился из седла.

«Только бы не затоптали», – успел подумать старик и, спешившись, бросился к молодцу. Ошалевшие кони, потеряв всадников, метались по полю. А его княжич был жив.

Теперь, когда их настиг новый отряд печенегов, Добрыня сидел посреди поля с полуживым воином на руках и голосил:

– Ах, вы нечисти поганые, не подходите в князюшке, отец его высоко сидит, уничтожит ваше племя поганое.

Кочевники гоготали и продолжали избивать старика. Один из них заговорил по-русски:

– Так что, дед, это сын князя?

– Так что ослеп ты, окаянный? Князя от дружинника отличить не можешь?

– Князь большой даст выкуп за сына?

– Так уж и не сомневайся, поганец, князь милостив, а за дитя свое любимое золота не пожалеет.

Старик крутился около всадников, когда они поднимали Изяслава на коня, получая удары кнутом и попадая под копыта коней. Когда они тронулись, он повис на стремени одного из печенегов, и всадник протащил его по земле несколько саженей. Он выл, как сучка, потерявшая своих щенков.

– Возьми его, князь не в себе, мы хоть что-то от старика узнаем.

Один из всадников перевалил его на коня, Добрыня же продолжал выть, чтобы они осторожнее везли княжича. Но они не слушали и не понимали его, весело гогоча над стариком.

Хан в задумчивости крутил длинный ус, он не мог сосредоточиться на безумном танце шамана, который впал в бессознательное состояние; все вокруг притихли, завороженно наблюдая за ним. Когда после него в вежу вошли стайкой девушки, хан движением руки приказал всем выйти. Свита поспешила удалиться. Он уже несколько дней не мог принять решение, он медлил.

– Путь никак не установится, снег не уляжется. – Брат направлял его мысли.

– До князя никак не добраться.

– А если княжич умрет? Уже месяц не в себе.

– Шаман говорит, что не умрет.

– Так почему вылечить не может?

– Видно, русского может вылечить только их шаман.

– Их не так называют.

– Мне все равно, как их называют, ты понимаешь, о чем я.

– Свобода говорит, что есть тут колдун сильный. Он Ботана вылечил.

– Вот видишь, вылечил не русского.

Брат пожал плечами:

– Не придирайся к словам, лучше пошли за ним. Княжич нужен тебе. Такая родня не помешает.

– Само вечное синее небо послало его тебе.

– Я давно не был у него.

– Ничего не изменилось.

Они прошли в другую вежу, небольшую и плохо освещенную.

В центре горел очаг, там варилось просо и еще какое-то сильно пахнущее варево. Чаги выскочили из своего закутка. Постель княжича стояла посредине, тело белело в темноте, около него копошился старик, он протирал своего подопечного каким-то снадобьем, шепча заклинание.

– Что княжич?

– Чай, не видишь, окаянный, болеет дитятко. Все в себя не приходит. Скажи своим девкам не ходить сюда. Глаз черный – сглазить может.

Хан посмотрел на брата непонимающе.

– Да влюбилась дочь твоя в витязя.

Хан рассматривал больного. Да, не витязь он, совсем молодой, тело еще по-юношески тонкое, но руки сильные, с проступающими натруженными венами, несколько шрамов на груди. Белые волосы разметались по ковру. Его девочка влюбилась в этого безусого мальчика?

– Да это к лучшему. Посылай за волхвом. Да не мешкай.

Гавкнул что-то да быстро ушел, еще более задумчивый.

Он пришел под утро. Высокий, седой, глаза поблескивали в темноте утомленной влагой. За ним шла черная большая собака, она осталась у входя в вежу. Ни одна собака не дала знать об этих гостях. Добрыня вышел на воздух и заметил, что следы на снегу оставила только собака, волхв не оставил следов. Старик принес воды, волхв склонился над больным. Закрыл рукой его глаза.

– Выйди, Добрыня, я побуду с ним.

Он осторожно ощупывал парня, перевернул, осмотрел позвоночник, в шее что-то хрустнуло, уложил опять на спину. Закрыв рукой его глаза, шептал что-то в губы. Достал из-за пазухи деревянный сосуд, окропил лоб и глаза и долго беззвучно шевелил губами. Прошло несколько часов. Добрыня покормил собаку, долго ругался с чагами, не дал Свободе пройти к больному и попенял ей за нескромность:

– Хозяин мой хоть и молод, а не любит девушек, которые сами к нему приходят, он сам себе выбирает рабынь.

– А много рабынь у Изяслава?

– Много. Больше десяти. Да все сохнут по нему. Любит он соколиную охоту, возится с оружием да конями. Ускачет в лес, а вернуться может дня через два. Не до баб ему…

Добрыня увидел расхаживающую около веж молоденькую курочку и погнался за ней. Но она оказалась верткая. За его беготней смотрела целая ватага ребятишек, они смеялись и улюлюкали. На шум вышла пожилая служанка, упираясь руками в бока, ругала последними словами старика. Свобода, прикрыв рукавом лицо, приникла к княжичу. Уж очень хотела увидеть красавчика, своего суженого, как считала сама. Увидев волхва, она остановилась у порога.

– Даже не думай о нем, не будут тебе счастья с ним, – сказал он, не поворачиваясь, одной спиной поняв, кто зашел.

– Просто смотреть на него хочу – вот и счастье.

– Не очень-то на него полюбуешься, для тебя он как ветер или вода. А тебе, что ни дай, все равно будет мало.

– Какого цвета его глаза?

– Синие. Изведешься вся по синим глазам, высохнешь. Сама не проживешь и другому счастья не дашь.

– Пусть будет так. Не пойму, о чем ты говоришь.

– Опять ты здесь, выйди вон, чтобы не видел тебя. – Добрыня с курицей появился на пороге.