Чтение онлайн

Есть какие-нибудь новости по расследованию? — спросила Стефани. Казалось, она едва сдерживала себя, чтобы не применить к Маделейн какой-нибудь из приемов каратэ.

— А кто, по их мнению, это сделал? — спросила Маделейн. — Его любовница? Я покачала головой.

— Нет.

— А кто?

— У них есть подозрение, — мягко сказала я.

— Они упорствуют в этом, Рози? — Стефани казалась взволнованной.

— И очень.

Алекс, передай, пожалуйста, картофельный салат своему брату, — сказала Стефани.

Упорствуют в чем? — переспросила Маделейн.

Они считают, что это сделала я, — вынуждена была сказать я.

Это — безумие, — вставил Бен, нацепив на вилку красный жареный перец.

Что бы ты ни сделала, ни одна женщина в мире не посмеет осудить тебя, — скорбно сказала Маделейн. — Он изменял тебе. Помнишь ту поэму, которую я написала сразу после его ухода — после того издевательского приема по случаю вашего юбилея. «Серебряная свадьба И ночь любви Любви и золотого смеха До самого глубокого рассвета, Когда холодный муж С иронией…».

Миссис Берковиц, — произнес Алекс своим бархатным баритоном.

Она возмутилась, что ее прервали.

— Что?

— Заткнитесь!

Я замерла. Маделейн замерла. Замерли все. Затем Маделейн вскочила, и так, что ее стул с грохотом опрокинулся на пол. Она стояла, уперев руки в бедра. Одна секунда, две, три. Она в упор смотрела на Алекса. Он также смотрел на нее. Она первая отвела взгляд и посмотрела на меня. Я молчала. Маделейн выскочила вон.

Стефани, своим мягким успокаивающим голосом, поменяв тему разговора, спросила, разрешила ли полиция пользоваться кухней. Когда я ответила утвердительно, она поспешила убрать посуду со стола; Я заметила, что Алекс не сводил с нее взгляда всякий раз, как она появлялась с новой партией тарелок. Дело было не только в прекрасном лице Стефани — он, похоже, желал выяснить, что скрыто за плотно облегающим голубым свитером и мешковатыми слаксами из твида. Он предложил помочь ей, но она отказалась. Он уставился в ее огромные ясные глаза. Поймав на секунду его взгляд, Стефани пристально на него посмотрела. Затем, возбужденная и внезапно покрасневшая, отступила на безопасную кухню. Бен, конечно, даже не обратил на нее внимания. Он держал под столом за руку «Подозрительную».

— Я видела на улице мужчин, — тихо сказала Касс. — В серой машине в конце аллеи. И двоих перед домом.

— Именно сейчас? Когда вы входили?

Да. А что, они обычно располагаются именно так?

Нет. Думаю, это постоянная слежка.

Какая глупость!

А у тебя есть какие-нибудь подозрения, Касс?

Относительно кого?

Относительно меня.

Никаких, Рози.

В эту ночь шел дождь. Холодный осенний ливень, как барабанными палочками, стучал по сухим листьям. Последнее, о чем я успела подумать до того, как впала в состояние, скорее, оцепенения, чем сна, — что ночной воздух благоухал, и что мне следовало предложить кофе полицейским, сторожившим меня под дождем.

Форрест Ньюэл, эсквайр, из конторы Джонстон, Пламли и Уитбред, самодовольный и плохо воспитанный, похожий на напыщенного адвоката из романов Росса Макдональда, который знает все секреты своих клиентов. Его старомодные в тонкой металлической оправе очки ненадежно сидели на высокой переносице. Золотая цепочка часов свисала из кармана жилета, костюм в тонкую полоску. Я тоже была одета в свой единственный темно-серый, прошлогоднего фасона костюм.

Однако позади Форреста Ньюэла, было похоже на раму написанной им самим картины, изображавшей небоскребы Манхэттена. Он выслушал мою историю за четыреста долларов в час, уточнил некоторые подробности, откашлялся и заявил:

— Похоже, вы в затруднительном положении, миссис Мейерс.

Я не очень разумна и последовательна, и не принадлежу к тому типу людей, которые, сказав «а», тут же говорят «б». Я не могу также думать целыми предложениями. Однако сразу после разговора с Форрестом Ньюэлом мне в голову пришла мысль, сразу оформившаяся в законченное предложение: если я попаду в тюрьму, то выйду оттуда уже старухой.

Я внушала себе, что должна успокоиться.

Они могут арестовать меня?

По-видимому, до похорон — нет. Разумеется, на ваш арест необходим ордер.

A его трудно получить?

Очень сожалею, но в вашем случае— нет. Этот… — он сдержался и не произнес в присутствии леди «черт побери». — Этот нож — большая помеха.

Я хотела, чтобы он нахмурил брови или хоть сжал руки в знак сочувствия к моему затруднительному положению. Но он сидел совершенно спокойно на своем троне из коричневой кожи, положив руки перед собой. Он был так спокоен, что вовсе не двигался. Когда он произносил какие-то слова, они с трудом просачивались сквозь плотно сжатые губы. Я едва разбирала, что он говорил.

Я не могу предугадать результат моего разговора с окружным прокурором, но арест, если и не неизбежен, то весьма вероятен.

Но улики такие косвенные. Он был заколот в моем доме моим ножом. Вот и все.

Все? А ваши отпечатки на орудии убийства?

Я говорила вам…

Миссис Мейерс, проблема в том, что нет фактов, доказывающих, что в вашем доме был кто-то еще.

Черт возьми, но ведь этот кто-то был! — закричала я. — Там ведь был еще и убийца!

— Миссис Мейерс, пожалуйста. Вы должны понять…

Я должна была податься вперед, чтобы услышать то, что он говорит.

— Если убийца был в вашем доме, полиция скоро определит это. Не забывайте, будут результаты вскрытия, не говоря уже о других проверках. Возможно, в каком-то рапорте и появится сообщение о том, что нож брали уже после смерти. И все будет великолепно!

Великолепно? Я задумалась. Этот модник, видимо, никогда не занимался уголовными делами.

Вы когда-нибудь вели дела об убийствах? — спросила я.

В последнее время нет. Но я работал три года в своем округе как помощник федерального прокурора, при Фрэнке Хогене, здесь в Манхэттене, в пятидесятых.

Цвет моего лица, видимо, сменился с бумажно-белого на прозрачно-зеленый, потому что он тут же добавил:

— Убийства, коррупция, уклонение от налогов… это все равноценно для судопроизводства. Главное — законы, лежащие в основе — и все. А теперь скрестите пальцы, чтобы все остальные проверки были удачны, но и не слишком поддавайтесь оптимизму.

Я постаралась быть адвокатом сама себе:

— Проверки, вероятно, покажут, что следов от машин было больше, чем от одной машины Ричи.

Если бы глаза Форреста Ньюэла не были открыты, я бы решила, что он спит. Его грудь то вздымалась, то опускалась. Он был абсолютно спокоен. Я же говорила с такой горячностью, на какую только была способна:

Послушайте, в кухне на полу была грязь. Я подумала: «Машина Ричи стоит, рядом, у дороги. Почему тогда у него столько грязи на ботинках»? Дождя не было. Скажите, на этот случай они не делают проверок?

То место, куда ведут следы от шин, как вы сами сказали, очень часто используется для парковки игроками в теннис. А раз вы считаете, что грязь — это важная улика, то полиция скажет вам, что ее занес на кухню ваш муж.