Чтение онлайн

— Георгий Ростовцев. Можете звать меня просто Гоша. Мы с Федей друзья детства, — представился он, обаятельно, как-то по-детски улыбаясь. — Вы, надеюсь, пиво любите?

— Люблю.

— Вот и славно! — обрадовался толстяк. — Федя его на дух не переносит. А один разве много выпьешь? Вы попробуйте, какие раки! Ни какие омары не сравнятся.

— Составьте ему компанию, Алексей Васильевич, — попросил Измайлов. — Мне срочное письмо в Петербург дописать надо.

— Нам бы с вами Федор Николаевич наедине переговорить, — сказал Лавровский. — Генерал-губернатор попросил. Дело касается недавней покупки жеребца для завода великого князя.

— Тогда можете меня совершенно не стесняться, — вздохнул Ростовцев. — Ибо я и есть главный виновник всей этой пренеприятной истории. Да вы присаживайтесь к столу. Иначе я ничего, и рассказывать не стану.

… Измайлов приехал в Москву, чтобы подобрать производителей и маточный состав для создающегося завода великого князя. Каждый день встречался с барышниками, посещал лучшие призовые конюшни. Присматривался, приценивался. Везде его сопровождал Гоша. Делать ему все равно было решительно нечего — имея приличное состояние, он нигде не служил. Правда, Измайлов категорически запретил приятелю лезть в разговоры, так как Гоша никогда не имел ничего общего с конским делом. Он долгое время полагал, что Сметанка, арабский жеребец от которого пошла, выведенная графом Алексеем Орловым, новая рысистая порода, это кобыла.

— Но ведь имя Сметанка женского рода — даже обиделся он, когда его подняли на смех.

Потом Фёдор уехал в Тульскую губернию, решил осмотреть конные заводы князя Оболенского в Шаховском, Добрынина в Прилепах. Обещал вернуться через неделю, но сильно задержался.

Алексей едва сдержал улыбку. Он догадался о причине задержки. Олимпиада Платоновна, жена Алексея Николаевича Добрынина, была женщина молодая, красивая и, ходили такие слухи, весьма любвеобильная. Многие из приезжающих в Прилепский конный завод увлекались ею. Очевидно, не стал исключением и Измайлов.

А к Ростовцеву однажды утром заявился какой-то барышник и сообщил, что нашёл, наконец жеребца, которого заказывал Фёдор Николаевич. Только покупать его надо сегодня же, а то перехватят. Гоша, искренне желая помочь другу, немного поторговался и выложил деньги.

— Помог, ничего не скажешь, — зло сверкнул глазами на Ростовцева Измайлов. — Мало того, он ещё Дмитрию Константиновичу телеграмму от моего имени послал: "По случаю купил родного брата самого Красивого-Молодца, от Непобедимого-Молодца 2-го и Каролины". А тот возьми, да и расскажи о покупке в "фонаре".

"Фонарём" называли особую, восьмиугольную, со стеклянными стенами, комнату в беговой беседке Семёновского ипподрома в Петербурге. Это была святая святых Санкт-Петербургского бегового общества, куда простым смертным входа не было. Собирались там только представители высшей знати, самые маститые коннозаводчики, и спортсмены — граф Воронцов-Дашков, князь Вяземский, Шереметевы, Нарышкины… Люди светские, воспитанные, они не стали, в открытую, потешаться над молодым великим князем. Поздравили с покупкой, но сообщили, что по имеющимся у них сведениям, Непобедимый-Молодец 2-ой пал ещё тринадцать лет назад. О том, что говорили за спиной у Дмитрия Константиновича можно только догадываться.

— А что я? — оправдывался, изрядно захмелевший Ростовцев. — Я, чего уж там, не знаток. Но ведь даже настоящие лошадники повелись, во всю за этим жеребцом охотились.

— Вот как? — сразу насторожился Лавровский. — Это действительно любопытно. А поподробнее можно?

— С удовольствием. Накануне, были мы в "Молдавии", — стал рассказывать Гоша, имея в виду трактир "Молдавия" в Грузинах, куда под утро, после закрытия "Яра" и "Стрельны" цыганские хоры ехали пить чай. А вместе с ними и самые стойкие из их поклонников. — Сидим мы с Михаем-цыганом… Ах, как он душевно пел, пока голос не потерял:

Поговори хоть ты со мной,

Подруга семиструнная,

Душа полна такой тоской…

— Гоша, — страдальчески поморщившись, остановил его Измайлов, — Ты о жеребце обещал.

— Эх, лошадники! Прозаические вы люди. Ничего-то кроме своих жеребцов и меринов знать не желаете… Ладно, слушайте.

Оказалось, что в "Молдавии" подошёл к ним, знакомый Михая, полицейский офицер и рассказал, как часа два назад остановил за недопустимо быструю езду извозчика. Тот оправдывался — жеребец, мол, благородных кровей, родной брат отца сахновского Кряжа, и тише идти его не заставишь. У Михая азартно заблестели глаза. Он, узнав у офицера номер и фамилию извозчика, пообещал:

— С меня магарыч! Я завтра этого жеребца за пять тысяч куплю, а послезавтра за семь продам.

Гоша грустно посмотрел на опустевшие бутылки:

— Вот видите, какая история. Барышник, не задумываясь, за пять тысяч хотел взять, а мне всего за три с половиной предложили.

— Как офицера звали? Пристав или помощник? Как он выглядел? — настойчиво стал расспрашивать Лавровский.

— Михай его Полем называл. Как выглядит, спрашиваешь? А чёрт его знает! Они все на одну рожу — с бакенбардами и усищами аршинными. Но ничего, скоро на новую моду перейдут — станут бороды, как у государя императора отращивать.

— Кто тебе жеребца продал? — допытывался Лавровский.

— Купчина какой-то. Не то Каменев, не то Кирпичёв — точно не помню.

— Может быть, Щебнев? — подсказал Алексей.

— Верно! Щебнев Иван Васильевич. Или Василий Иванович…

— Где он живет?

— Понятия не имею. Мы с ним в трактире Егорова встретились. Терпеть не могу это заведение. Курить, видите ли, у них нельзя! Экие чувствительные… Но, надо признать, блины там отменные. Таких в Москве больше нигде не пекут…

— Гоша! — в один голос воскликнули Измайлов и Лавровский.

— Всё, господа, всё — больше не отвлекаюсь. Так вот, сидит за столом купчина этот — роста среднего, плотный, борода окладистая с проседью. Я, говорит, хотел жеребца в свой завод поставить, уже и вагон на железной дороге заказал — везти в Самару, но великому князю Дмитрию Константиновичу уступить рад.

— А как выглядел барышник, который тебя со Щебневым свел, не запомнил, поди?

— Почему? Этого мерзавца запомнил. Неказистый такой — щуплый, лысоватый. Зовут Игнатом. Он, видите ли, пива не пьёт, чай ему подавай. А вот мы с тобой, Лёша, сейчас ещё по стаканчику… Как кончилось? Пойду, распоряжусь, пусть коридорный ещё дюжину принесёт.

Лавровский был в превосходном настроении. Выяснить, для начала, удалось много. Во-первых, имя офицера полиции связанного с мошенниками. Поль, разумеется имя. Любят у нас, на французский манер, называть так всех Павлов, Ипполитов, Аполлинариев и Поликарпов. Имеется, правда, и человек с такой фамилией. Но подозревать ветерана Московской городской полиции полковника Ивана Петровича Поля, известного своей неподкупностью, это уж чересчур. Во-вторых, барышник, приходивший к Гоше это, несомненно, арестованный Евсеев — сходится и имя и внешность. По такому случаю можно и расслабиться немного.