Чтение онлайн

– Ну и что?
– пробурчал Филипп.

– В сложившейся ситуации, - холодно и безжизненно отозвался Глигор, необдуманные поступки могут свидетельствовать против любого из нас. Говорю это к сведению всех присутствующих.

– Что-то я не понял, - цыган встрепенулся.
– На что ты намекаешь?

– Мы не должны игнорировать пророчество, - все с той же ледяной любезностью ответил одноглазый, - и недооценивать опасность, которая, согласно ему, угрожает жизни мейстера. Лично я намерен держать в поле зрения всех.

– Ты что же это, циклоп недоделанный, - Филипп опасно ощетинился, - и меня подозреваешь?

Глигор с нескрываемой издевкой посмотрел на старшего брата:

– Не имеет значения, кому доверяет, а кого опасается мейстер... особенно если дело касается постели.

Филипп вскочил с места и беспокойно забегал взад-вперед.

– Да ты просто тянешь одеяло на себя!
– в сердцах бросил он.
– Думаешь, я не знаю о твоих бывших шашнях с Эрнё? Или о твоих нынешних заигрываниях с этим собранием чванливых упырей?!

– Ты забываешься, Граховски, - ядовито, с нажимом сказал одноглазый.
– По закону именно я возглавляю клан, и то, что ты по своей малограмотности называешь "заигрываниями" и "шашнями"...

– Не оправдывайся, - перебил Филипп, нехорошо засмеявшись, - ты всегда этого добивался. Мейстер из жалости пошел тебе навстречу, но тебе никогда не сравниться с ним.

– Что ты сказал?!
– и без того мертвенное лицо Глигора от бешенства побелело еще больше, он вплотную приблизился к цыгану, вцепившись в ворот его рубашки и рванув на себя.
– Повтори!

– Достаточно!
– резко и повелительно крикнул Эрнё с порога гостиной, и спорщики в испуге отпрянули друг от друга. Мейстер, опершись на руку Алекса, с достоинством вступил в комнату, где присел на свободный краешек дивана. При виде него у Отона возникли ассоциации с темным шелком и лиловым светом - Эрнё был сумрачен и собран, а в тайниках его души не было места гневу, который он демонстрировал на публике.

– Вы не находите, что неприлично говорить обо мне в прошедшем времени, пока я еще жив?
– язвительно обронил он.
– А еще неприличней - делить власть в моем присутствии? Я хочу, чтобы вы больше не вели подобных разговоров.

Алекс, устроившийся на полу возле ног Эрнё, бросил красноречивый взгляд на творца и дядю - в нем читалось суровое осуждение.

– Ладно, - буркнул Филипп, подходя к Глигору мириться под пристальным, немного насмешливым наблюдением мейстера.
– Положим, я погорячился.

– Я тоже, - согласился Глигор, но никто из них не сделал попытки пожать сопернику руку.

– Уже лучше, - признал Эрнё, приняв позу повольготнее. Всем своим видом он показывал, что не удовлетворен полумиром и злость его не прошла бесследно. Окружающие, перешептываясь, ожидали завершающего штриха.

– В наказание вы споете мне "Погребальную песню".

– Зачем?
– строптиво вскинулся Граховски, но стушевался при новой вспышке ярости, последовавшей вслед за этим.

– Еще только слово, Филипп..! Если я прошу, значит, есть причины, ясно?! напустился на него Эрнё.

– Я текста не помню, - с видимым облегчением заявил Глигор.

– Ничего, это поправимо, - мейстер изогнул губы в жесткой улыбке, сделал знак Рахили, и девочка достала из кармана платья мятый нотный лист. Глигор сник и понурился.

– Эрнё, - вступилась за спорщиков Ирен, - не будь таким жестоким. Они уже наказаны за свои слова, они и без того сильно страдают, зачем же заставлять их заранее оплакивать твою...
– блондинка осеклась.

– Ты хотела сказать, мою смерть?
– зло сверкая глазами, закончил мейстер.
– Это послужит им уроком, напоминанием о том, что они никогда не должны допускать раскола, потому что я им запретил!

После паузы Эрнё успокоительно похлопал Ирен по колену. "Оплакать загодя значит заранее отпустить из сердца, дорогая моя, дочь моя. Разве от этого не легче?"

Он протянул руку к старинному клавесину, который Отону всегда казался бесполезным украшением гостиной, и взял несколько тактов, после чего, повинуясь его властному кивку, соперники затянули песню:

– Смиренно тело мы хороним

до знака Божьего суда,

до дня, когда к Его ладоням

сойдется мертвых череда.

В земные недра и глубины

ушел покойный, отмечтав...

Мейстер снисходительно слушал, скрывая блеск глаз под густыми ресницами, от которых на его щеки ложились едва заметные полукружья теней, и Отон не смог определить, вполне ли он доволен своей педагогической уловкой.

– ...Умрет, но выйдет из пещеры

уподоблявшийся Христу!

Крещендо; но лицо Эрнё застыло в беломраморной неподвижности, руки в перчатках, скрещенные, неподвижно покоились на груди. Бендик-младший заметил странную вещь: за спиною мейстера на подоконнике стояла ваза со свежей, недавно срезанной розой, и роза эта прямо на глазах теряла пышную форму, темнела и никла.

– ...А мы, научены усердью,

молясь, уйдем по одному,

без страха встретившись со смертью,

уже открывшейся ему.

Порыв ветра из приоткрытой форточки смел с подоконника остатки того, что недавно было цветком - тихий шелест, и лепестки невесомым сухим дождем осыпали мейстеру плечи и колени.

– Браво, - сказал Эрнё.
– Я удовлетворен...

– А я, - с ноткой угрозы шепнул некто, притаившийся за створкой окна, только жду удовлетворения.

Вампиры дружно вскочили на ноги; Отон видел вокруг напряженные тела, перекошенные лица, глаза, из которых при намеке на опасность исчезло все человеческое. Только мейстер не сделал ни одного суетливого жеста, ни одной попытки к защите или нападению.

– Я ожидал тебя, - он обратился к незримому собеседнику, - ожидал с того дня как ты чуть не свел в могилу этого молодого смертного, - Эрнё указал на Бендика.
– Но... как ты думаешь, не войти ли тебе сюда? Это будет удобно для нас обоих.

– Эрнё!
– дико и страшно закричал на мейстера Филипп.
– Ты соображаешь, что творишь? Он же спит и видит, как бы тебя уничтожить!

– Верно говоришь, рома, - засмеялся невидимка.
– И ты мне не помеха.

Цыган взревел, резко махнул ладонью в сторону окна, и створка с громким сухим треском разлетелась в щепу. Каскады оглушительно гремящего лопнувшего стекла мелкими осколками осыпали диван.