Чтение онлайн

– Я понимаю тебя, - шепчет Наара, прижимаясь ко мне - Ты, наверное, очень испугался Ты храбр, как лев, - я видела, как ты дрался на улице перед трактиром. Но даже львы боятся смерти. Особенно такой неприятной смерти... Наара обнимает меня, и шепот ее становится жарким и страстным.
– Я сделаю так, что ты все позабудешь... Со мной тебе будет хорошо... Поцелуй меня... И ты уже не будешь вспоминать о том ужасе... О той страшной реке... О том ужасном мире смерти, воды И мрака, лишенном солнечного света... Иди ко мне, милый...

Я осторожно высвобождаюсь из объятий Наары и пристально смотрю ей в глаза.

– А ты-то откуда знаешь, как именно выглядел тот мир?

Наара молчит. Я медленно поднимаюсь с кровати.

Наара тоже встает. Она смотрит на меня без прежней улыбки, спокойно и холодно. И в глазах ее вдруг появляется очень знакомое мне выражение. Потом

Наара медленно разводит в стороны руки и берет какой-то невидимый мне предмет. Прямо из воздуха. Из пустоты.

Все это мне тоже очень знакомо. Все это я уже видел. На улице, перед трактиром. И я хорошо помню, что случилось потом.

И тогда я изо всех сил бью Наару кулаком по лицу. От удара у меня начинают ныть костяшки пальцев, а голова Наары под моим кулаком мгновенно рассыпается на множество осколков, словно хрупкое стекло. И каждый осколок тут же превращается в маленькую чернокрылую бабочку. Рухнувшее тело Наары даже не успевает коснуться пола Его постигает та же участь. И я оказываюсь с головы до ног облепленным насекомыми, издающими резкий пряный запах, от которого кружится голова и мутится сознание.

Мягкие плотные крылышки залепляют глаза, нос, не дают дышать. Я пытаюсь крикнуть, позвать на помощь, но в открытый рот тут же набивается эта мерзость. Из последних сил, уже теряя сознание, я делаю шаг, срываю занавеску и валюсь на пол. Сквозь нарастающий звон в ушах я смутно улавливаю чей-то испуганный крик и неразборчивые скороговорки заклинаний. И тотчас дышать становится легче, исчезает дурманящий запах, и бабочки обращаются в мелкую пыль, оседающую на пол серым невесомым об-лаком.

Ко мне подбегают Гилэйн с Лариарой, помогают мне встать на ноги. Я отплевываюсь и отряхиваюсь от пыли, в которую трансформировалась эта чернокрылая гадость, оглядываю встревоженных колдунов и даю волю своему гневу.

– Мать вашу!!!
– ору я на них.
– Что же такое делается?!

– Не волнуйся, все в порядке...
– это Лариара.

– Колдун Каараар..
– это уже Гилэйн.

– Вашу мать!!!
– а это уже я сам.
– Вы поняли меня? Мать вашу!... У тебя была мать, Гилэйн? Так вот, я именно о ней говорю!!! Пропадите вы все пропадом!!! Вместе с вашим Каарааром!!!

– Я же тебе говорил, что он может принимать любое обличье...

– Иди ты в задницу, Гилэйн! Понял меня? Иди в задницу!...

– Но мы же успели вовремя, - встревает Лариара.

– Заткнись!
– ору я на нее, - И иди вслед за своим Гилэйном! Я ему уже назвал подходящий адрес! Идите туда оба!!! И поглубже!!!

– Опоздай мы хоть немного...

– Хватит с меня! Я не собираюсь участвовать в этом шоу!!! Для человека моего возраста это непосильная нагрузка!!!

– Успокойся, Оке, - бормочет Лариара, помогая мне отряхнуться.

Я сердито вырываюсь из ее рук.

– Молодая красивая девчонка - и занимаешься такой мурой!!!
– кричу я на нее.
– Тебе бы детей растить! С мужем жить! Нормально жить, по-человечески! А ты? Ввязалась в эти дурацкие игры! Ладно уж - Гилэйн! Ему вон сколько лет! Он уже свое отжил! А ты? Дура малолетняя!...

– Мне уже двадцать!
– обижается Лариара.

– Мои соболезнования!
– язвлю я.
– Если ты до двадцати лет осталась такой дурой, то надежды поумнеть у тебя не так уж и много!

Лариара надувает губки и отходит в сторону.

– Не сердись, Оке, - говорит Гилэйн.
– Коварство злобного мага Каараара известно всем. Это моя вина. Я должен был понять, что он не оставит нас в покое...

– Да нет! Не нас!
– снова взрываюсь я.
– Не НАС, а именно МЕНЯ!!! Почему?! Почему именно я должен- все это переносить?! Что я, ему на хвост наступил, что ли? Объясни мне, Гилэйн! Ты очень умный колдун, вот и объясни мне это!!!

– Хорошо, Оке, - кивает Гилэйн.
– Только ты сядь и успокойся...

– Я спокоен!
– выкрикиваю я.
– Я спокоен, как скала!...

– Тогда сядь, и я постараюсь тебе все объяснить, - говорит Гилэйн.

Возмущенно фыркнув, я сажусь за стол.

– После этих дурацких бабочек невозможно отплеваться!
– медленно остывая, бурчу я.
– Лариара! Принеси, пожалуйста, мне вина! И поесть что-нибудь...

– Я не служанка!
– сердито бросает она. Лицо у нее все еще хмурое. Сердится. Ладно уж, сам схожу.

– Подожди немного, - ворчливо говорю я Гилэйну и выхожу из комнаты.

Немного поплутав по незнакомому коридору, я не сразу, но нахожу лестницу, ведущую вниз. Спустившись по ней и оказавшись в обеденном зале трактира, я направляюсь к стойке. Трактирщик - мой старый знакомый, не любящий межгорцев, - выглядит испуганным.

– Что угодно доброму гостю?
– лепечет он.

– Вина, - отвечаю я.
– И мяса.

– Какого вина угодно?

Я пытаюсь вспомнить название, но безрезультатно.

– Того самого, что я вылил на голову лесоруба Кавара!

– Золотистое кагоарское...
– испуганно подсказывает трактирщик. Большой кувшин или...

– Самый большой!

– Двадцать пять медяков...

– Чего?!
– не понимаю я. После всего пережитого голова моя работает еще не совсем хорошо, как прежде...

– Цена...
– упавшим голосом бормочет трактирщик.
– За вино... Медяков... И за мясо.. Двадцать пягь...

– Хорошо, - отвечаю я и лезу в карман за коше-льком. Интересно, есть у меня столько или нет?

Среди вываленной мной на стойку меди одиноко блестит серебряная монетка. Так. Двенадцать медяков - это одна серебряная. А восемь серебряных одна золотая. Ну, золотой-то здесь у меня точно не пахнет... Но вроде бы на вино и мясо хватает...

– И когда вы изобретете нормальную систему денежного исчисления? недовольно бормочу я, отсчитывая трактирщику деньги.
– Мозги сломаешь при таких подсчетах...

Трактирщик, приободрившийся после получения денег, начинает орать на прислугу, те тут же теряют свою сонливость и принимаются порхать, словно мухи. Я оглядываю трактир. Народу здесь - не протолкнуться. И только теперь я замечаю, что все взгляды прикованы к моей персоне.

От одного из столов поднимается какой-то человек в одежде ремесленника и, поклонившись издалека, приближается ко мне.