Чтение онлайн

Во время этой встречи в комнату ворвался армейский полковник, который в страшном волнении доложил о разрушении статуй шаха. В присутствии мулл премьер отдал приказ вооруженным силам сохранять спокойствие и не препятствовать выражению народного гнева против шаха.

— Да, и доведите это решение до газет, — бросил он вдогонку полковнику.

В другом помещении премьерской резиденции у Бахтияра тут же состоялась встреча с депутацией молодых офицеров, создавших в армии некое социал-демократическое общество. Глава этого общества, майор, предложил содействие своих единомышленников и мобилизацию войск численностью до дивизии на помощь начинаниям нового правительства. Бахтияр, страшно довольный неожиданной поддержкой, рассказал офицерам о планах республиканской перестройки государственной машины. Но когда он упомянул о том, что в планы реформ посвящен начальник генерального штаба, бывший министр внутренних дел в военном правительства генерал Аббас Гаребаги, майор в негодовании воскликнул:

— Ну почему Гаребаги? Он же все испортит!

— Гаребаги знал о моих планах еще до отъезда шаха, но ничего не сказал ему. На него можно положиться.

— Шаху не сказал, а другому скажет обязательно, — упорствовал майор.

— Кому, например?

— Салливану, американскому послу.

Наивный офицер не мог знать, что этим же вечером после разговора с ним премьер сам в подробностях расскажет о своих замыслах американцам, с которыми поделится и тревогами по поводу бескомпромиссной позиции Хомейни. Приняв делегацию «общественности США» в составе бывшего министра юстиции Роберта Кларка и профессора Ричарда Фолка, он сказал им:

— Народ хочет революции. Но программа Хомейни туманна и опасна. Она может стать орудием в руках коммунистов и гораздо менее выгодна для страны, чем моя собственная программа создания в Иране упорядоченной либеральной демократии.

Итак — три встречи главы правительства. Три взаимно противоречивых набора высказываний. О Хомейни: муллам одно, а американцам другое. Об американцах: одна версия для молодых офицеров, а другая для Кларка. Шаху даются одни заверения, а представителям оппозиции — противоположные. Портрет политика готов.

Вечер перегруженного впечатлениями дня пришел одновременно с тремя сообщениями. Во-первых, военная администрация Тегерана предупредила о суровых мерах, которые она примет в ответ на попытки причинить ущерб государственным, военным и другим учреждениям и объектам. Во-вторых, энергетики объявили, что больше не будут прерывать подачу электроэнергии одновременно с передачей новостей по телевидению. И в-третьих, радио сообщило о сильном землетрясении в городе Каен в Хорасане. Полностью разрушены три деревни, погибло на менее 190 человек.

17 января 1979 года

Период после отъезда шаха как-то сразу начался с открытой вспышки противоречий внутри оппозиции.

В парижском предместье Нофль-ле-Шато аятолла Хомейни, услышав эту новость, произнес только: «Аллах велик». Однако потом, выступив перед репортерами, он заявил:

— Отъезд — еще не окончательная победа. Это пролог победы. Я поздравляю героический иранский народ с успехом. Мы должны считать, что победа станет не только уничтожением этой династии, но и концом иностранного засилья, и это намного важнее, чем ликвидация Пехлеви.

В новом послании к народу, расклеенном в этот же день на тегеранских стенах, Хомейни призвал к бдительности и заявил, что вскоре шах окажется перед народным судом. Выступая уже как фактический руководитель страны, он дал депутатам парламента указание уйти в отставку, а министрам — отказаться от постов в кабинете Бахтияра. Некоторые послушались. Правительство покинул, в частности, министр юстиции Садек-Вазири.

С другой стороны, с заявлением для печати выступили давно боровшиеся против режима и потерявшие немало соратников в тюрьмах и под пытками «Федаины народа». Эта организация, идеологически основанная на принципах марксизма-ленинизма, впервые выразила беспокойство по поводу того, что революционное движение «пытаются монополизировать».

Федаины, намекавшие на стремление шиитских богословов придать общенациональному движению видимость исключительно религиозного и отгородиться от антишахских и антиимпериалистических сил левого толка, указали, что подобные попытки носят раскольнический и реакционный характер.

Свою лепту в полемику вокруг сущности массового движения внес и Шапур Бахтияр. Выступая по радио, он снова завел речь о «подстрекателях и оппортунистах», «подрывных элементах» и «коммунистических заговорщиках». Премьер явно считает себя способным достичь компромисса с религиозными лидерами (вспомним переговоры генералов с членами Совета исламской революции), но боится тех, кто призывает не к неясному «правительству от народа для народа», а к радикальной перестройке социальной и экономической жизни.

Тегеранская улица, не ведающая о закулисной возне, наотрез отказывается верить в то, что Бахтияр может устоять. Началась новая волна митингов и шествий — стихийных, проводимых вопреки призывам мулл «не подавать повода».

Интересно, о каких «мирных условиях» говорил перед отлетом шах? По сообщениям газет, в одном только Тегеране сегодня погибли, в том числе под гусеницами танков, 30 человек, ранены — 84.

Мне довелось сегодня испытать на себе действие слезоточивого газа. Солдаты около университета бросили две гранаты, разорвавшиеся белыми клубами совсем рядом с группой молодежи, в которой оказался и я. Впечатление на редкость пакостное: по носоглотке словно прошлись наждачной бумагой, слез и вправду много. И самое противное — подступает тошнота. Я видел, как, захлебываясь в кашле, над арыком на колени упал старик. Теперь мне уже совершенно ясно, почему толпа бежит при негромком хлопке этих безобидных с виду гранат.

И еще. Сегодня я разговорился на улице с водителем скорой помощи, который стал жаловаться:

— Условия работы жуткие. Ночью, в мороз, ездим с открытыми окнами, потому что иначе не услышишь приказ патруля остановиться и рискуешь получить вдогонку пулю, как уже случалось. То и дело возим раненых, про обычных больных считайте, что забыли. Тут на днях решили с напарником сэкономить время и припарковаться возле университета за спинами солдат, пока не появятся первые раненые, чтобы быстро везти их в больницу, не дожидаясь вызова. Спросили у солдатика, зачем стреляете? А он говорит, что есть приказ открывать огонь по любому, кто приблизится. Показались двое парней. Солдат говорит: «Вот так», — поднял винтовку и застрелил обоих. А другой солдат плакал, отвернувшись к стене.

Сегодня убитые и раненые в Дизфуле, Андимешке, Месджеде-Солеймане и других городах. В Доруде погромщики-монархисты ранили до двухсот человек, но сами понесли потери: трое из них были забиты до смерти разъяренной толпой. Как и в Ахвазе, верные шаху офицеры и сержанты устроили расправу над жителями нескольких городов. Предлоги для погромов выдвигались разные: от «попытки раздеть офицерскую жену» до «брошенных в гарнизон камней».

Но крепнет и антишахское крыло вооруженных сил. Третий день идет голодовка хомафаров на базе в Хамадане. В знак солидарности с ними голодовку объявили офицеры, солдаты и хомафары на военновоздушной базе Вахдати в Дизфуле.