Чтение онлайн

Не все участники этого шествия явились на него по приказу. В одних рядах с провокаторами оказались представители иранской интеллигенции, которые всерьез опасаются прихода к власти новой диктатуры во главе с мусульманскими богословами. Власть мракобесов, подозревают они, может вернуть страну к средневеково-феодальным порядкам.

Если судить только по газетным сообщениям о событиях 25 января, можно подумать, будто противники шахского строя и его конституции на какое-то время прекратили выступления и отдали этот день манифестации монархистов. Нет, одновременно с шествием сторонников конституции во многих местах прошли массовые демонстрации. Даже в одном из столичных районов состоялся митинг нескольких тысяч бастующих рабочих, которые выдвинули политические лозунги по призыву независимого профсоюза текстильщиков. Но не унимается и реакция. В Астане-Ашрафие погромщики убили учителя, в ПолеДохтар при попустительстве сил охраны порядка банда монархистов убила трех человек.

Перехватив по пути с демонстрации бутерброд, спешу в корпункт слушать дневной выпуск новостей по радио. Над головой беспрерывно гудят военные вертолеты (и сразу возникает мысль: не забыть бы передать в Москву сообщение, что рабочие вертолетносборочной промышленности пригрозили начать забастовку, потребовав выгнать с предприятий американских специалистов и не использовать вертолеты в «антинародных целях»).

По радио — поток новой информации. Едва успеваю записывать передачу на магнитофон и одновременно составлять телеграммы в редакцию.

Во-первых, правительство обнародовало заявление: с завтрашнего дня на основании закона о военном положении в Тегеране запрещаются все демонстрации и собрания без предварительного разрешения властей. Добавило строгости и коммюнике военной администрации. В нем Рахими пригрозил, что власти уполномочены принимать самые жесткие меры в отношении недозволенных собраний и шествий, «поскольку оппортунистические и подрывные элементы в последнее время злоупотребляли хорошим отношением к ним со стороны сил безопасности, устроив ряд вредоносных демонстраций и акций, нарушающих спокойствие населения».

Во-вторых, диктор зачитал текст нового послания Бахтияра к Хомейни. По словам премьер-министра, если в его распоряжении будет необходимое время, он сможет осуществить свою программу, «включающую все цели, за которые в годы угнетения и преследований выступали Вы, другие борцы и павшие мученики». Назвав аятоллу «великим духовным вождем», Бахтияр указал, что для него будет «великим счастьем» посетить его. Но (и в этом «но» скрывается главный смысл послания), глава кабинета просит Хомейни отложить возвращение в Иран, которое «вследствие разнообразных агитационных акций и бунтарского духа среди групп сторонников и противников режима приведет к пертурбациям, способным помешать осуществлению программы правительства».

Отдельным абзацем в этом документе идет завуалированная угроза: «Если же по возвращении Вы объявите о сформировании политической организации, бросающей вызов конституции, то, несомненно, поставите правительство в весьма опасное положение, за последствия которого я не желаю нести ответственность».

Бахтияр впервые назвал 25 лет правления шаха (назначившего его премьер-министром) «годами деспотизма, абсолютного зверства и полного разложения», но пригрозил, что еще хуже этого времени может стать смута, которая возникнет, «если какие-либо перемены в режиме будут происходить не в мире и спокойствии, не на основе принятых во всем мире демократических традиций».

Судя по посланию, народная революция пугает ренегатствующего либерала даже больше, чем возвращение лидера духовенства. С Хомейни он еще надеется найти общий язык, и со старыми друзьями — уполномоченными аятоллы в Тегеране — поддерживает самые тесные контакты.

26 января 1979 года

Хомейни не прилетел, хотя упорные слухи о его возвращении именно в этот день ходили по городу. Вместо этого он продиктовал из Франции по телефону послание, в котором подтвердил отсрочку своего вылета на родину и подчеркнул, что не вступит ни в какие переговоры с «незаконным» правительством Бахтияра.

Послание было оперативно размножено и расклеено по городу. Оповестить все население столицы агенты Хомейни на смогли, и с утра на улицы хлынул народ. Несмотря на вчерашние угрозы правительства и военных по поводу демонстраций и митингов, десятки тысяч горожан отправились встречать аятоллу.

Подвожу на машине к центру города немолодую женщину в черной чадре. Настроена она весело:

— Все три зятя с моими дочками пошли, а я что же? Оставила внучку и тоже двинулась, как все. Но только Господин не приедет. Что он, в своем уме — ехать на верную гибель?

Часам к десяти пересечь на машине улицу Шах Реза, по которой на запад в сторону аэропорта идут сплошные толпы, уже невозможно. Иду пешком. Но когда до Тегеранского университета остается всего с полкилометра, навстречу толпе бросаются молодые люди:

— Дальше не ходите! Военные открыли огонь у университета!

Впереди слышны отрывистые одиночные выстрелы и очереди, бегут прочь женщины и дети. Постепенно толпа редеет. Подхожу к женщине, которая только что подбежала, запыхавшись, со стороны университета. Она рассказывает:

— Все было так быстро… Вот только что мы кричали: «Смерть Бахтияру!», как вдруг вижу: рядом со мной на асфальте лежит паренек в очках, а под головой у него — лужа крови.

По словам очевидцев, убито больше пятидесяти человек. Войска к университету были стянуты с раннего утра, причем состояли они в основном из унтер-офицеров гвардии, а не рядовых солдат.

Несмотря на усиленные патрули, размещенные на южных окраинах Тегерана, многие смогли добраться до пригородного кладбища Бехеште-Захра, где начался стихийный митинг. По мере того как поступали сообщения о расстрелах, митинг становился все более бурным. Пик выступления случился, когда на кладбище появились несколько человек, предъявивших толпе мешочки с какой-то кровавой массой. По их словам, это были части внутренностей доставленных в морг жертв столкновений около университета. Процедуру захоронения этих мешочков описать не могу — я там не был, но свидетели говорили о каком-то безумии, охватившем присутствовавших.

Момент перехода шахской реакции в наступление уловили и в лагере левых сил. На расстрел толпы члены радикальных группировок решили ответить силой. Группа молодежи обстреляла в Тегеране армейский грузовик, ранив восемь находившихся в кузове солдат.

Вечером подвожу итоги. По официальным данным, в столице убиты 15 и ранены 150 человек. Среди пострадавших оказался и мой коллега из Los Angeles Times Дон Шанче, которому сломали ногу в толпе, ринувшейся прочь от выстрелов.

Столкновения произошли и в других городах. В Тебризе убиты 10 и ранены 25 человек, арестовано больше шестисот, причем у четырехсот из них полиция и военные изъяли холодное оружие: мотыги, косы и топоры. О жертвах корреспонденты сообщают из Казвина, Хорремабада, Парсабада.

Ночью военные власти арестовали пятерых тегеранских журналистов. Им предъявлено обвинение в подстрекательстве к антиправительственным акциям во время выступлений на кладбище Бехеште-Захра.

27 января 1979 года